Потрепал по шлему своей пудовой ладонью и хмыкнул:

— А ты не просто свинья, Кабан. Ты свинья с высшим образованием. Цены тебе нет.

А через неделю был настоящий ад.

Октябрь. Донбасский чернозем превратился в липкий пластилин, килограммами налипающий на берцы. На их позицию в посадке начался «накат».

Сначала работала артиллерия. Земля вставала дыбом, деревья срезало, как бритвой, а воздух превратился в сплошной раскаленный гул. В блиндаже брызгала из щелей глина, сыпалась труха, а дизельный генератор кашлял черным дымом.

Кабана колотило так, что зубы выбивали чечетку. Очки съехали на нос, пальцы вцепились в цевье автомата так, что побелели костяшки. В глазах был животный, первобытный ужас человека, который всегда думал, что смерть — это просто абстрактная категория из финала драматического фильма.

— Кабан! Смотри на меня! — Байкал схватил его за щеки своими шершавыми тактическими перчатками, заставив смотреть прямо в глаза. — Смотри на меня, мамин сисадмин! Ты живой! Я живой! Слышишь?

— Д-да…

— Дыши! На счет пять — вдох, на счет пять — выдох! Работаем по науке! Мы с тобой в домике! Понял?

— П-понял…

И тут снаружи раздался страшный, металлический треск. Вход в блиндаж частично обвалился, а через секунду в лесополосу ворвалась пехота противника под прикрытием брони. В рации пробилось задыхающееся: «Байкал! На правом фланге двойка трехсотых! Зажимают!»

— Сиди тут! — рябкнул Байкал, досылая патрон в ствол.

— Я с вами! — внезапно даже для самого себя выкрикнул Кабан.

— Куда ты, блядь, со своими писят килограммами?!

— Вы сами говорили — держись за вас!

Байкал на секунду замер, потом зло и гордо ухмыльнулся:

— Ну пошли, зверь. Показывай клыки.

Они выскочили в узкую траншею. Воздух плотный от пороховой гари, свист пуль над головой такой, будто вокруг летают миллионы злых шершней. Байкал работал спокойно, расчетливо, как плотник, вбивающий гвозди: короткая очередь, смещение, укрытие. Кабан подавал магазины, захлебываясь кашлем от дыма, и пытался следить за полем боя.

И тут Кабан увидел это.

Из-за подбитой БМП с фланга выходила группа — трое. Они целили прямо в затылок Байкалу, который прикрывал эвакуацию раненых товарищей из соседнего ячейкового укрытия. Байкал их не видел. Не мог видеть.

В этот момент в голове у Тимофея-Кабана что-то переключилось. Все законы физики, страх, мышечная слабость, синяя изолента на очках — всё растворилось в одной-единственной чистой, раскаленной до бела мысли: Байкала не трогать!

Тимофей не закричал. Он взревел.

Взревел так, будто в его 60 килограммах действительно проснулся вековой вепрь из сибирской тайги. Он выскочил на бруствер, вскинул автомат и, не чувствуя отдачи, дал длинную, сочную очередь по кустам, срезая головного. Второго заставил уткнуться носом в грязь, а третьего просто оглушил гранатой, которую метнул с такой точностью, будто замерил траекторию штангенциркулем.

— Пошли вон, суки! — орал ботан с высшим математическим, поливая посадочную полосу свинцом. — Здесь русские люди работают!

Байкал обернулся, увидал эту картину и едва не задохнулся от изумления: тонкий, как жердь, Кабан стоять на бруствере, очки сдвинуты на лоб, лицо в копоти, и херачит из автомата с таким видом, будто он как минимум Терминатор, вернувшийся за своей одеждой.

— Кабан, вниз, дурак!