Перечитываю под ёлочку Фукидида (и Кагана, Меггса, Гомма и Сен-Круа, конечно); подумалось, что сложно найти более анти-неореалистский текст и анти-неореалистского автора. Никаких биллиардных шаров и черных ящиков; наоборот, раз за разом Фукидид подчеркивает первичность внутренних факторов и политического устройства. Города, где правят олигархи – за спартанцев, где демократы – за афинян; один из лучших способов захватить город – помочь прийти к власти дружественной партии. Наверное, один из лучших примеров – сражение при Мантинее, где Фаракс вынудил Агиса предоставить аргосским гоплитам «золотой мост», исходя из того, что костяк аргосской Тысячи составляли люди богатые и симпатизирующие Спарте. В результате покрывшие себя славой гоплиты оказались единственной значимой вооруженной силой в Аргосе, и в этих условиях спартанская партия взяла верх, и Аргос перешел на другую сторону. Эта логика начала сбоить только в случае с Сиракузами, которые были демократическими, но там уже начал играть роль территориальный фактор.
Но если не неореализм, то что мы там находим? Да практически весь набор любимых социальных подходов. Фукидид вообще много пишет про роль социальных групп и интересов, даже больше, чем про роль личностей. Можно вспомнить про историю с гетерией Андокида и дело об изуродованных гермах, но более показательно, например, влияние социальных изменений в спартанском обществе на политику: постепенное уменьшение числа полноправных спартиатов-гоплитов и увеличение числа и социального веса неодамодов, гипомейонов и мофаков привело к росту спартанских амбиций после Сиракуз. Война была для них социальным лифтом: все эти недоспартиаты могли стать полноценными спартиатами, отличившись в бою, как показал пример Гилиппа и Лисандра. Чем активнее велась война и чем амбициознее были ее цели, тем быстрее работал этот лифт.
То есть нет, личности тоже крайне важны (достаточно вспомнить о роли Перикла, Никия и Алкивиада), но они действуют в крайне плотной социальной структуре, где внутреннее постоянно смешивается с внешним настолько, что сложно различить границы. Спартанцы и афиняне пытаются заручиться поддержкой Персии; неореалист сказал бы тут, что для Персии выгодно взаимное ослабление эллинов, но Фукидид, вроде бы подтвердив это, рисует совершенно другую картину. Персидскую политику в регионе непосредственно определяет не царь царей, а два сатрапа, Фарнабаз и Тиссаферн, оба преследуют собственные цели и используют в своих интересах греческие полисы (а те, в свою очередь, используют их), а затем ситуация усложняется еще больше из-за событий в самой Персии.
В общем, как верно заметил
Уолтер Рассел Мид, значение в мире Фукидида имеют «интересы государства, личные амбиции, семейные и клановые интересы, религиозные интересы, фракционные интересы, экономические интересы»; все они переплетены, выделить набор доминирующих в конкретный момент можно, но в долгосрочной перспективе – нет. По сути, вся ассоциация неореализма с Фукидидом строится на максимально примитивной трактовке «Мелосского диалога», но об ошибочности такой трактовки - уже в следующем году.
