Есть, конечно, определенная ирония в том, что весомый контраргумент в пользу того, что Вестфальский мирный договор имел действительно общеевропейское значение и может рассматриваться как системообразующий акт, мне в итоге удалось отыскать не в ответах на мои статьи с критикой "Вестфальского мифа", а в главе Хайнца Духхарта в сборнике "Кризис и трагедия континента", вышедшем в 2015 г. В том же году Духхарт выпустил работу 1648 – das Jahr der Schlagzeilen. Europa zwischen Krise und Aufbruch, но там он делает буквально срез ситуации в 1648 году в разных регионах Европы, так что в целом публикацию в "Кризисе и трагедии" можно считать кратким изложением его взгляда на проблему значения Вестфальского мира.

Аргумент Духхарта, позаимствованный у покойного Хайнхарда Штайгера, состоит в том, что ссылки на Вестфальский мир встречаются во многих (Штайгер пишет обо всех) позднейших европейских договорах, союзных и мирных, причем в первой статье, то есть Вестфальский мир выступал как своего рода основополагающий документ, к которому апеллировали стороны. Духхарт приводит длинный список этих договоров (шведско-нидерландский договор о союзе от 30 сентября/10 октября 1681 г., имперско-шведский и имперско-французский мирные договоры в Неймегене 1678-79 гг., договор в Рийсвийке от 1697 г., французско-имперский и французско-прусский мирные договоры 1714 г.) Но все эти договоры, как признает сам Духхарт, заключались по сути между странами, прямо или косвенно участвовавшими в Тридцатилетней войне и Вестфальском конгрессе, поэтому факт упоминания в них Вестфальского мира выглядит вполне естественным.

Козырь Духхарта - договоры Великобритании от 1763 и 1783 гг. с коронами Франции и Испании (Парижские и Версальские мирные договоры). Духхарт пишет: "Во всех документах Вестфальский мир стоит на первом месте в длинном списке договоров, которые в своей совокупности служат «основой мира и настоящего договора» (base et fondement a la paix et au present Traite)... Эта трансформация является весьма интересной потому, что в мирных договорах 1763 и 1783 гг., как известно, речь идет о внеевропейских проблемах, о которых совершенно молчат документы 1648 г., а также потому, что из двух партнеров только один непосредственно участвовал в договоренностях 1648 г."

На первый взгляд этот аргумент выглядит вполне весомым, но есть две проблемы. Первая заключается в том, что при анализе договоров, которые заключались в течение периода с 1648 по 1783 г., мы обнаруживаем, что отсылки к Вестфальскому миру содержатся далеко не во всех из них, но преимущественно в тех, которые заключались между участниками этого мира; то есть тезис об универсальном характере Вестфальского мира выглядит довольно сомнительным с учетом того, что многие основополагающие и второстепенные договоры тех времен (к примеру, часть Утрехтских договоров 1714 г., Севильский договор 1729 г., британские альянсы с германскими княжествами 1750-х гг.) никаких упоминаний Вестфальского мира не содержат (это не говоря уже о договорах с неевропейскими странами и с Россией).

Вторая касается упомянутого козыря Духхарта, а именно договоров 1763 и 1783 гг. Как известно, Версальские договоры 1783 г. представляли из себя систему договоров, подписанных Великобританией с США, Нидерландами, Францией и Испанией. Упоминание Вестфальского мира встречается только в двух последних, и эта ситуация очень напоминает ситуацию с Утрехтским миром, где упоминание Вестфальского договора мы находим только в двух упомянутых ранее второстепенных договорах, и с Неймегеном 1678-79 гг. Это со всей очевидностью свидетельствует, что Вестфальский мир вовсе не был какой-то универсальной базой, из которой выводился европейский порядок и ссылки на нормы которой считались обязательными.