NedwiNedwi!

За тяжелыми дверьми ожидает длинная галерея, увешанная фотографиями команд работников театра. Восхитительно. Зря он поддался этому дрянному чувству прийти сюда. Зря сунул под нос Рюноске билет. Зря вообще допустил, чтобы это отвратительное, тошнотворное ощущение посмело расцвести у себя в груди, пустить корни, удерживать его в этом мире, удерживать его взгляд на тонких бледных руках, на серых глазах, на изгибе губ другого человека.

Он думал, что такое никогда не коснется его. Никогда эта эйфория, глупая радость от присутствия рядом с собой не накроет тонкой вуалью, туманящей разум, взгляд, мешая мыслить ясно.

— Дазай-сан!

Блять.

Дазай не обернулся, но остановился. Руки оставались вложены в карманы. Какая жалость, что он не успел добежать до гардероба.

— Дазай-сан… Задание… Оно уже… Что надо делать? Вы говорили, что я пойму, но…

Осаму смотрел в сторону. Оставалось всего каких-то десять шагов до лестницы. А ведь Рюноске хорошо научен. Не пытается обойти, влезть в поле зрения. Боится. Одновременно и гордость и тоска царапнули изнутри.

— Задание окончено. Всё.

Он знал, что увидит, когда обернется. Этот непонимающий, извиняющийся взгляд. Он вызывал жалость. Жалость, которую Осаму презирал, но она необъяснимо вынуждала хотеть… Нет. Не важно. Нельзя поддаваться этому.

Рюноске, кажется, хотел что-то спросить, но передумал, необъяснимо поник.

Что же с ним происходит? Куда это деть? Как от этого избавиться? Почему желание дотронуться до него так сильно, даже после того, как Дазай запретил себе об этом думать.

Коридор наполнялся людьми. Шумная толпа интеллигентов в дорогих вечерних костюмах двигалась в их сторону. Всем хотелось выжать из тех 30 минут антракта максимум. Сходить в уборную, купить десерт в буфете.

Мимо прошла пара. Молодая девушка улыбалась, с явным восхищением высказывала свое мнение. Парень рядом с ней выглядел счастливым. Вот оно как должно быть. Не эта жалкая пародия: нервное ожидание, недоуменное молчание.

Акутагава поднял глаза, как-то слишком потеряно посмотрел ему в лицо.

— Дазай-сан, вы в порядке? Я… Я исправлюсь. Скажите, что я должен был делать? В следующий раз я буду знать! Я не ожидал…

Замолчи. Не надо. Просто… Хватит.

— Дазай-сан?

— Придурок. — Прошипел сквозь зубы Осаму, хватая Рюноске за запястье.

Как легко, как быстро тот подстроился под быстрый темп шага. Как с сомнением поглядывал то по сторонам, то на Дазая.

Люди вокруг них расступались. Кто-то с недовольными лицами, кто-то с удивленными.

При спуске по лестнице в глаза бросилась скромная невзрачная табличка, уведомляющая о нахождении уборной.

Внутри пока еще никого не было. Осаму, повинуясь тому же самому чувству, которое заставило его прийти на балет в сопровождении Рюноске, втолкнул его в кабинку, запер за собой дверь.

Акутагава выглядел напряженно. Испуганно. Интересно, чего он сейчас ожидал? Что Дазай ударит его? Отчитает? Жаль.

Весь запал, внезапно возникший в коридоре, так же внезапно спал. Все слова, забивавшие ему голову до этого, испарялись сразу, как Осаму пытался ухватиться за них, составить из них предложение.

Он молча смотрел на Рюноске, так и не отпустив его запястье. Мысль сформировалась медленно — склеилась из осадка, оставшегося от выпарившегося океана слов.

— Ты мне нравишься.

Голос прозвучал удивительно тихо, слабо, совершенно не свойственно ему.

Фраза повисла в тишине уборной.

Взгляд Рюноске нервировал. Почему он так пялится? Может, он уже догадался и сейчас встанет и уйдет?

“Какая слащавая сцена,” — Осаму мимолетно скривил лицо. И тут же отвернулся, в сторону, чтобы Рюноске не заметил этого.

Что все это вообще значило? Он действовал ровно так, как… ну, действуют обычно. Наверное. Это ведь обычная практика: пригласить кого-то, посидеть там, посмотреть представление… Правда как себя при этом вести и чем заканчивать Осаму не знал и надежды на “разберусь по ходу” таяли с каждой прошедшей минутой, каждой услышанной нотой тоскливой музыки, каждым взмахом рук этой дуры на сцене.

Мысли приходили самые разные. Начиная от “Сбежать прямо сейчас” и заканчивая “Что будет, если я сейчас его коснусь?”

Определенная идея настойчиво вертелась в голове. Вот он расцепит руки и проползет кончиками пальцев до выгляженой брючины Акутагавы. Наверное, он будет теплым. Задрожит ли он от прикосновения? Шепнет ли что-то смущенно и едва слышно? Накроет ли его руку своей? Интересно, она все еще такая же холодная как и в прошлый раз? Или сейчас ему так же жарко, как и ему?

Спина начинала затекать от сгорбленного положения. На коленях наверняка остались красные отдавленные следы от локтей.

А чего он собственно боится? Что, в общем-то сложного? Выпрямиться, посмотреть на него, как обычно. Сдержать эту идиотскую улыбку, которая пыталась заползти на его губы.

Осаму стиснул зубы. Что с ним не так? Почему, просто… За что он вынужден так мучиться? Чтобы что? Долго он так будет маяться? Когда уже он сумеет взять себя в руки и…

Дазай откинулся на спинку кресла. Слишком резко. Сиденье не предназначено для таких маневров. Деревянная спинка издала тихий стук — удар о каркас. Рюноске дернулся на звук.

Не заметив ничего в корне неверного, он продолжил обводить зал взглядом своих серых глаз. Этих восхитительных глаз цвета холодной, опасной стали в обрамлении длинных ресниц. То, как он иногда смотрит на Осаму, заставляет все внутренности переворачиваться, перекручиваться, будто они находятся в невесомости отдельно от этой бренной оболочки, будто они совсем никак не закреплены внутри его тела.

Спина ныла. Прошло уже много времени. Одновременно хотелось и чтобы это все закончилось поскорее и чтобы никогда не заканчивалось. Смутные воспоминания об антракте давили на сознание. Надо было потащить его сюда? Он ждет задания? До сих пор? Правда? Ну не может же он правда не догадываться? Он ведь соображает! Не соображал бы, попросту не выжил бы! Но… Он выглядит так недоуменно…

Обязательно было этой дуре вскакивать и бежать к нему? О ней ведь узнают! Надо было переждать. Да, он упал с лошади, но… Разве положение не важнее какой-то там любви? Да и любит ли она его вообще? Почему Осаму окружали сплошные идиоты?! Даже в балете. В возвышенном искусстве! И даже тут от того, насколько это глупо, ему хотелось выть.

Нет, решено. Во время антракта надо уходить. Ничего из этого не получится. Он погорячился, правда. Ничего страшного. Пройдет. Это ощущение воздушного шара, подступающему к горлу можно перетерпеть, растоптать, забыть.

На него недовольно покосилась пожилая женщина, которая сидела на соседнем кресле. Осаму развалился на своем месте и выглядел уже отнюдь не нервно. Скорее раздраженно-скучающе. Он поджал губы.

Танцоры ушли со сцены. Занавес. Медленно зажегся свет.

Плевать. Осаму вскакивает, игнорируя все правила приличия и протискивается мимо все еще сидящих людей. В том числе Рюноске, конечно.

Выход из людного зала пока свободен. Ну да, никто пока еще не поднялся толком со своего места.