За тяжелыми дверьми ожидает длинная галерея, увешанная фотографиями команд работников театра. Восхитительно. Зря он поддался этому дрянному чувству прийти сюда. Зря сунул под нос Рюноске билет. Зря вообще допустил, чтобы это отвратительное, тошнотворное ощущение посмело расцвести у себя в груди, пустить корни, удерживать его в этом мире, удерживать его взгляд на тонких бледных руках, на серых глазах, на изгибе губ другого человека.

Он думал, что такое никогда не коснется его. Никогда эта эйфория, глупая радость от присутствия рядом с собой не накроет тонкой вуалью, туманящей разум, взгляд, мешая мыслить ясно.

— Дазай-сан!

Блять.

Дазай не обернулся, но остановился. Руки оставались вложены в карманы. Какая жалость, что он не успел добежать до гардероба.

— Дазай-сан… Задание… Оно уже… Что надо делать? Вы говорили, что я пойму, но…

Осаму смотрел в сторону. Оставалось всего каких-то десять шагов до лестницы. А ведь Рюноске хорошо научен. Не пытается обойти, влезть в поле зрения. Боится. Одновременно и гордость и тоска царапнули изнутри.

— Задание окончено. Всё.

Он знал, что увидит, когда обернется. Этот непонимающий, извиняющийся взгляд. Он вызывал жалость. Жалость, которую Осаму презирал, но она необъяснимо вынуждала хотеть… Нет. Не важно. Нельзя поддаваться этому.

Рюноске, кажется, хотел что-то спросить, но передумал, необъяснимо поник.

Что же с ним происходит? Куда это деть? Как от этого избавиться? Почему желание дотронуться до него так сильно, даже после того, как Дазай запретил себе об этом думать.

Коридор наполнялся людьми. Шумная толпа интеллигентов в дорогих вечерних костюмах двигалась в их сторону. Всем хотелось выжать из тех 30 минут антракта максимум. Сходить в уборную, купить десерт в буфете.

Мимо прошла пара. Молодая девушка улыбалась, с явным восхищением высказывала свое мнение. Парень рядом с ней выглядел счастливым. Вот оно как должно быть. Не эта жалкая пародия: нервное ожидание, недоуменное молчание.

Акутагава поднял глаза, как-то слишком потеряно посмотрел ему в лицо.

— Дазай-сан, вы в порядке? Я… Я исправлюсь. Скажите, что я должен был делать? В следующий раз я буду знать! Я не ожидал…

Замолчи. Не надо. Просто… Хватит.

— Дазай-сан?

— Придурок. — Прошипел сквозь зубы Осаму, хватая Рюноске за запястье.

Как легко, как быстро тот подстроился под быстрый темп шага. Как с сомнением поглядывал то по сторонам, то на Дазая.

Люди вокруг них расступались. Кто-то с недовольными лицами, кто-то с удивленными.

При спуске по лестнице в глаза бросилась скромная невзрачная табличка, уведомляющая о нахождении уборной.

Внутри пока еще никого не было. Осаму, повинуясь тому же самому чувству, которое заставило его прийти на балет в сопровождении Рюноске, втолкнул его в кабинку, запер за собой дверь.

Акутагава выглядел напряженно. Испуганно. Интересно, чего он сейчас ожидал? Что Дазай ударит его? Отчитает? Жаль.

Весь запал, внезапно возникший в коридоре, так же внезапно спал. Все слова, забивавшие ему голову до этого, испарялись сразу, как Осаму пытался ухватиться за них, составить из них предложение.

Он молча смотрел на Рюноске, так и не отпустив его запястье. Мысль сформировалась медленно — склеилась из осадка, оставшегося от выпарившегося океана слов.

— Ты мне нравишься.

Голос прозвучал удивительно тихо, слабо, совершенно не свойственно ему.

Фраза повисла в тишине уборной.