🔤🔤🔤🔤🔤2⃣0⃣:
ㅤㅤ🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤
🌧️🌨️🌨️🌨️🅱️🅱️🅱️🌨️🌨️🌨️🌧️
Два месяца прошло с той ночи, когда тяжёлый стук тарана разорвал тишину коттеджа Ксавье. Два месяца, которые тянулись бесконечно долго, разрываясь между ожиданием и тревогой, между надеждой и страхом. Два месяца, за которые Женя успел привыкнуть к одиночеству, к пустому дому, к тишине, которая не нарушалась ничьим голосом. Странно, что он уже такое проживал, но всё равно почему-то было особенно мерзко вновь возвращаться в ту рутинную жизнь.
Оуэн и Кларцисс ждали. Они не появлялись в суде — их анонимность была главным условием сделки с ФБР, и они не могли рисковать, зная, что Ксавье, даже за решёткой, мог иметь связи, способные выйти на них. За них выступал адвокат, который представлял интересы обвинения, но сами они оставались в тени, следя за новостями через Женю и через сообщения от адвоката. Каждое утро Кларцисс проверял телефон, надеясь, что пришло сообщение, где было бы написано, что всё кончено.
Прошло ещё несколько недель, прежде чем стало известно, что состоится суд и финальное слушание. Всё уже было решено, но зачем-то всё равно требовалась эта показушность. Агата Митчелл прислала письмо с указанием даты и времени, и с этого момента жизнь Жени превратилась в бесконечное ожидание, в котором каждый день сливался со следующим, и единственным ориентиром оставался календарь, где он отмечал дни, оставшиеся до слушания.
За неделю до суда Агата встретилась с Ксавье в изоляторе. Бетонные стены, тусклый свет, металлический стол. Ксавье сидел на стуле, руки лежали на столе, и он смотрел на девушку напротив. Под глазами залегли глубокие тени — результат бессонных ночей, а также долгого и периодичного отказа от таблеток. Агата иногда могла приносить заначки и осторожно их передавать, но проворачивать такое на постоянке было слишком опасно.
— Ты знаешь, что будет завтра? — спросила Агата, открывая папку с документами.
— Приблизительно, — ответил он. — Ты будешь говорить о моей невменяемости. Они будут говорить о том, что я опасен. Судья в последний раз будет слушать и наконец решать, что мне делать.
— Если всё пойдёт по плану, ты получишь лечение, а не тюрьму.
— Я знаю.
— Ты должен выглядеть больным, — сказала она. — Не говори слишком много. Не улыбайся. Если судья увидит, что ты контролируешь себя, он может решить, что твоё состояние не так серьёзно, как мы утверждаем.
Ксавье кивнул, и на его губах появилась лёгкая усмешка, которая тут же исчезла, когда он заставил себя принять серьёзное выражение лица.
— Боюсь, если я проведу ещё хотя бы неделю без таблеток, то мне и не придётся делать вид, что я болен.
— Точно. Извини, совсем из головы вылетело. Нужно было принести тебе препараты.
— Нет, так даже лучше. Может, мне завтра и не придется отыгрывать психа.
Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Отказ от таблеток давался тяжело. Лёгкая дрожь в руках, которую он с трудом скрывал, тупая боль в висках, которая не проходила даже после холодного душа, — всё это было частью плана, но цена была высока.
— Завтра в девять, — сказала она. — Не подведи меня.

***

Здание суда было большим и серым, с высокими колоннами и широкими ступенями, которые вели к главному входу. Женя поднялся по ступеням, чувствуя, как холодный ветер бьёт в лицо. В холле было шумно — люди в костюмах ходили туда-сюда, адвокаты обсуждали дела, журналисты стояли с камерами, хотя в зал их не пускали. Неужели дело Ксавье настолько обсуждаемое? Он прошёл через металлоискатель и направился в зал заседаний.
Внутри было прохладно и тихо. Ряды скамей были почти пусты. Он сел в середине, ближе к выходу. Оуэн обещал прийти, как и обещал на все прослушивания, но каждый раз он отказывался в последний момент из-за большой загруженности. Как и сейчас. Женя не обижался, всё прекрасно понимал: компания осталась без главы и работы стало вдвое больше. Он перевёл взгляд на стол подсудимого, который стоял напротив судьи. Ксавье ещё не привели.
Прошло около десяти минут, прежде чем зал начал заполняться. Судья занял своё место — мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами и строгим лицом, не выражавшим никаких эмоций. Он сел, поправил мантию и оглядел зал. Свет падал на его лицо, подчёркивая глубокие морщины и усталые глаза. На противоположной стороне уже стоял адвокат обвинения — человек в идеально выглаженном костюме, который держал в руках папку с документами и смотрел на судью с выражением сдержанной уверенности. Рядом с ним сидела женщина лет тридцати — помощник прокурора, которая постоянно что-то записывала в блокнот, не поднимая глаз.
Дверь в дальней части зала открылась, и ввели Ксавье. Он был в том же чёрном костюме, что и в ночь ареста, но без пиджака. Рубашка была расстегнута на верхнюю пуговицу, волосы растрёпаны. Его проводили к столу подсудимого, и он сел, положив руки на стол перед собой.
Агата уже сидела рядом с ним, разложив перед собой бумаги. Когда Ксавье сел, она коротко кивнула ему, не поднимая глаз. Ксавье ответил лёгким наклоном головы. Они уже обсудили всё заранее и теперь просто ждали, когда начнётся процесс.
Зал стих, когда тяжёлый молоток несколько рад ударил по дереву. Судья начал.
— Слушание по делу Фрейсла Ксавье. Суду предоставлены все необходимые материалы. В ходе предыдущих заседаний были изучены доказательства, заслушаны свидетели и эксперты. Сегодня — заключительные прения, — объявил судья. — Прошу стороны представиться.
Адвокат обвинения поднялся.
— Джо Смит, помощник прокурора. Обвинение представляет интересы федерального правительства.
Агата поднялась следом.
— Агата Митчелл, защита мистера Фрейсла.
Судья кивнул и перелистнул страницу в своих бумагах.
— Сторона обвинения, слово предоставляется вам.
Джо Смит вышел из-за своего стола и направился к центру зала. Он был высоким, с резкими чертами лица и уверенным низким голосом. Он раскрыл папку и начал говорить, не глядя в бумаги, ведь уже знал дело наизусть.
— Ваша честь, в ходе следствия были собраны неопровержимые доказательства, подтверждающие, что мистер Фрейсл организовал и какое-то время вёл деятельность по производству и хранению наркотических веществ в своём доме. Оборудование, изъятое в ходе обыска, пакеты с веществами четвёртой категории, огнестрельное оружие — всё это было зафиксировано изъято по процедуре и подтверждено экспертизами.
Он сделал паузу, давая судье время сделать пометку.
— Кроме того, в деле присутствует аудиозапись, на которой мистер Фрейсл угрожает физической расправой своему партнёру. Эта запись была сделана в ночь на пятнадцатое ноября и прошла экспертизу на подлинность. Содержание записи не оставляет сомнений в том, что мистер Фрейсл осознанно запугивал человека, который находился в зависимом от него положении. Обвинение настаивает на том, что действия мистера Фрейсла носили систематический характер и представляют общественную опасность. Прошу суд учесть все представленные материалы и назначить наказание, предусмотренное законом, включая тюремное заключение и конфискацию имущества, приобретённого преступным путём.
Он повернулся к судье и слегка кивнул.
— Сторона обвинения готова представить все доказательства по мере рассмотрения дела.
Судья кивнул, делая пометки.
— Сторона защиты, слово предоставляется вам.
Агата поднялась с места, поправила пиджак и медленно вышла из-за стола.
— Ваша честь, я не оспариваю факт наличия веществ и оборудования в доме моего подзащитного. Более того, я не отрицаю, что мистер Фрейсл действительно производил некоторые препараты в домашних условиях. Однако я прошу суд обратить внимание на обстоятельства, которые делают это дело не таким однозначным, как его представляет сторона обвинения. — девушка расправила плечи и перелистнула страницу в своей папке. — Во-первых, все изъятые вещества относятся к четвёртой категории — то есть к слабым наркотикам, которые, к тому же, могут применяться в медицинских целях. Во-вторых, оборудование, найденное в доме, было использовано для личного производства препарата, который мистер Фрейсл принимает для лечения тяжёлого психического расстройства.