4 мая 2026 года, зал Совета Эрмитажа. Мне кажется, эти стены давненько не видели столько журналистов. Ведущие информагентства прислали по двух(!) человек. Телекамер, кажется, больше, чем картин итальянских мастеров в Больших просветах этажом выше. Словом, здесь все журналисты, которые вообще могли аккредитоваться на такое мероприятие в России 2026 года.
Они ждут начала большой пресс-конференции, посвященная возвращению археолога Александра Бутягина в Россию. До этого тот почти полгода провел в Польском СИЗО ожидая не то обмена в Россию, не то экстрадиции на территорию Украины (где на него возбуждено дело за незаконные, с точки зрения украинских властей, раскопки).
Идет обычная суета: телики разбираются, где писать звук, кто к кому лезет в кадр. Агентства решают между собой надо ли "молнить" заявления или можно отписать более спокойно. Кто-то спрашивает меня, что я собираюсь сделать:
— Я вообще надеялся на небольшую беседу, о том что будет дальше
— Ну ты же понимаешь, что я не дам тебе это сделать? У меня тот же самый вопрос
Я понимаю. У всех здесь тот же вопрос, и каждый надеется задать его где-то за пределами зала Совета, в коридоре или на лестнице, у туалета или на проходной. Впрочем, надежда эта не то чтобы сильная, так, размышления вслух.
Проходит полчаса пресс-конференции. Заявления, выражение благодарностей, выражение неблагодарностей, вопросы об условиях в польском изоляторе. А потом снова вопросы о польской изоляторе, снова заявления и опять выражения благодарностей.
После этого все срываются с места с надеждой задать тот самый вопрос и договориться об беседе где-нибудь в другом месте и другое время. Желательно ближайшее. Александр Михайлович говорит, что помнит меня — мы правда делали красивый материал в 2021-м про итоги археологического сезона. Просит написать позднее по поводу интервью. Об этом же разговор идет и с другими изданиями.
Я пишу и получают ответ. Давайте, мол, завтра — приятно удивляюсь. Кажется, материал в 2021-м действительно вышел что надо. В итоге прихожу в Эрмитаж и у нас получается очень интересная беседа. Наверное, кто-то скажет, что в ней мало про польский СИЗО. И это правда. Мало. Кто-то — что почти нет вопросов о том, как же оформлялись экспедиции, и почему они оформлялись так, а не иначе. И это тоже правда. Возможно, я не прав, и не спросил чего-то самого важного. Хотя в зависимости от места работы самым важным было бы разное: польский СИЗО, юридические и этические споры.
У нас разговор получился в основном про археологию... Н мне кажется, что это тоже важно
