Лето уж перешагнуло экватор, а значит пора вспоминать, что автор сего канала не только пролетарий петербургской журналистики, но и вечный студент (в данный момент Института проблем правоприменения).
Какое-то время назад (то есть где-то между ЧМ-2018, ковидом и тем_чего_нельзя_называть) в стране были популярны обсуждения, как нам обустроить Россию. Важной частью этих споров было то, что в будущем делать с судебной властью. Это и понятно, уровень доверия к судам у нас не очень высокий, о чем свидетельствует даже ВЦИОМ.
Позиции были разные: в спектре от давайте ничего не трогать (только сделаем активный реформаторский Верховный суд, который будет бить нижестоящих
И хотя эти споры сейчас кажутся давними преданиями из какой-то другой жизни, мне эта тема кажется все еще актуальной. Более того, даже более актуальной чем тогда. Именно сейчас очень важно иметь образ будущего перед глазами (в том числе, чтобы не поехать кукухой).
А тут я для одного проекта проглядываю глазами мемуары знаменитой советской адвокатессы Дины Каминской и наткнулся на один эпизод, который как раз идеально ложится в упомянутую выше дискуссию (собственно это и стало поводом для текста, который вы сейчас читаете). В этом эпизоде Каминская рассказывает о том, как Хрущев решил, что советские суды должны к людям быть по-мягче, а на вещи смотреть ширше. В результате те же самые судьи, которые по указке партийных органов отправляли вдову ветерана войны в лагерь на 10 лет, за два куска сахара, которые она вынесла с конфетной фабрики голодным детям, стали давать условные сроки бандитам-рецидивистам. Вот этот кусок:
"И здесь мне хочется рассказать о судье, который плакал... В этот день я пришла в суд, чтобы получить разрешение на свидание с моим подзащитным в тюрьме. Судья, к которой я обратилась за разрешением на свидание, сидела одна в своем кабинете. Незадолго до моего прихода она огласила приговор по какому-то уголовному делу и очень устала. У нее был настолько изнуренный вид, что я спросила, не больна ли она, не нужно ли ей чем помочь. И вдруг она разрыдалась. Это было поразительно. Судья, которая никогда не отличалась сентиментальностью или мягкостью характера, рыдала от отчаяния после вынесенного ею же приговора.
— Это ужасно, — говорила она, — что нас заставляют делать! Я сейчас выпустила на свободу двух настоящих бандитов. Бандитов, которые завтра же кого-нибудь ограбят. Это чудовищно, но я не могу поступить иначе.
Я не спрашивала ее ни о том, кто ее заставляет, ни о том, почему она не могла поступить иначе. Мне и так все было ясно.
Правда, этому судье недолго пришлось себя преодолевать. Изменилась обстановка, изменились и инструкции свыше. И она, уже не рыдая, посылала своими приговорами в тюрьму и женщин, имеющих маленьких детей, и подростка, укравшего в клубе гитару, чтобы иметь возможность играть в музыкальном ансамбле. Неоправданная жестокость и суровость были куда ближе ее женскому сердцу, чем неоправданный либерализм".
Кажется, история говорит, что работать с кем есть получается не очень... Во всяком случае к долгосрочным изменениям это не приводит