#нежурналистское #театральное

"КОМНАТА то ли сгоревшего дома, то ли морга, то ли чья-то детская. То ли КОМНАТА, то ли камера, то ли клетка...", — под тревожную музыку такие слова появляются над сценой. В общем-то начинается все неплохо (это я, если что про спектакль в театре "Суббота", на котором побывал накануне. Раз уж это теперь мой дневниковый канал, вполне можно и не только о работе писать).

Так вот, начинается все неплохо — тревожная музыка, мрачные звуки, отличная сценография в духе русской готики, будто бы вдохновленная компьютерной игрой Pathologic. Ну и концепция просто замечательная — показать события легендарного романа "Идиот" не от лица главного героя. Собственно как следует из названия "Настасья", от лица Настасьи Филипповны. Просто Том Стоппард, который дерзнул пересказать "Гамлета" от лиц Розенкранца и Гильденстерна. Авторы спектакля прямо заявляют на сайте театра, мол, хотим рассказать хрестоматийную историю "в преломлении внутреннего мира одного из персонажей".

Казалось бы, что могло пойти не так? Уже через 40 минут становится очевидным, что почти все. Во-первых, не повезло с Томом Стоппардом — 88-летний драматург так в театр "Суббота" и не приехал. Сценарий спектакля тоже посмотреть не успел, очевидно, написал: "ставьте как есть, может, на ходу поправим". Иначе объяснить происходящее на сцене сложно, во всяком случае в рамках заявленной концепции. Потому что в спектакле "Настасья", о Настасье Филипповне, Настасья Филипповна... в общем-то получила места едва ли не меньше, чем у самого Достоевского.

Князь Мышкин хрестоматийно рассказывает о чувствах людей, обреченных на казнь. Рогожин рассуждает то о подвесках, то об отце, то о мертвом Христе. Гаврила Ардалионович мечтает открыть то ли порох, то ли Америку... И только Настасья Филипповна в большую часть времени на сцене молчит и жутко улыбается (в промежутках между тем, как ее эстетично раздевают и иногда одевают на сцене). Вот тебе, батюшка, и профеминизм, и голос женщин.

Мало этого, чем дальше, тем больше выясняется, что две яркие и интересные задумки отчаянно мешают друг другу. Мир глазами Настасьи Филипповны и так что-то не складывается, а тут еще во все поля жуткая русская готика, с ломаной пантомимой, воплями, странными потусторонними персонажами. Само по себе это неплохо, очень хорошо передает болезненное чувство прозы Достоевского. Только в этом жутковатом цирке Настасья Филипповна, опять же... получает самую прямолинейную роль.

Когда ее не раздевают и не одевают, она ползает по сцене имитируя не то змею, не то паука. Или, как уже сказано выше, сидит с макияжем Королевы клинков Керриган (из вселенной StarCraft) и мрачно ухмыляется. В это время у ее ног ползает князь Мышкин, пытаясь выбрать какая же из нравящихся ему женщин несчастнее. Опционально Настасья еще доводит Рогожина оправдывая самоопределение той самой Керриган (что из вселенной StarCraft, у которой Настасья подрезала макияж): "Я самая большая сука во вселенной". В общем-то... все женские персонажи в постановке соревнуются за это звание (видимо, у режиссера тут какая-то своя история).

При этом чем дальше, тем больше действие теряет хоть какую-то связность, превращаясь в набор эпизодов, собранных по принципу: надо как-то все же дорассказать сюжет романа и уложиться в 4,5 часа. Временами даже кажется, что уже использовался не текст Достоевского, а краткое изложение — только хрестоматийные эпизоды, о которых попросят в школе написать сочинение...

В итоге протогриппозное состояние победило любопытство и спортивное чувство — во втором антракте отчаянно захотелось горячего какао и домой, а не вот это все про русскую готику, слезу ребенка и то, что все женщины так себе... А жаль, начиналось все в общем-то неплохо.