Мое раннее утро, как и утро некоторых коллег началось с уморительного репортажа Андрея Колесникова про визит Путина на авиазавод в Улан-Удэ. Сарказм и ирония сочатся из текста как сок из хорошей шавермы. Только вчитайтесь:
“Улан-Удэнский авиационный завод Владимиру Путину понравился. Впрочем, трудно вспомнить завод, который посмотрел бы Владимир Путин и который бы ему не понравился. Вряд ли у Владимира Путина есть шанс увидеть завод, который ему не понравится”.
Или вот это:
“— Но после 2014 года началось просто физическое истребление всех,— говорил президент,— кто выступал за развитие нормальных отношений с Россией: общественных деятелей, журналистов убивали на улицах! Давайте вспомним, что произошло в Доме профсоюзов в Одессе, когда людей заживо там сжигали… Понимаете! Возникла проблема Крыма — и мы не могли крымчан не поддержать.
Так вот как это называется. «Поддержали крымчан»”.
Ну, и еще один пример:
“Чем больше говорил Владимир Путин, тем яснее становилось: он и правда прямо сейчас верит в то, что в современном мире можно создать счастливую суверенную экономику в одной отдельно взятой стране”.
Когда ты читаешь это, то сначала не можешь понять — пишет это легенда кремлевского пула, соавтор предвыборной книги “От первого лица: Разговоры с Владимиром Путиным” и фигурант всевозможных санкционных списков или Шендерович года эдак 1997-го.
Как? Почему? Отчего человек, который вместе с коллегами создавал тот образ Путина, который мы знаем (ну или знали до последнего времени) пишет сейчас такие тексты? Мне кажется дело в том, что постепенно зубру кремлевского пула осталась роль, которую играл в романе “Камо грядеши?” Гай Петроний Арбитр.
Если кто не читал или забыл, Петроний — любимый персонаж большинства читателей книги. Насмешливый интеллектуал при дворе Нерона (друг детства императора), который поднялся слишком высоко, чтобы уходить в оппозицию, но оказался слишком умен для окружающей действительности. Все что ему оставалось это ерничать и издеваться над другими приближенными императора и самим Клавдием Цезарем Августом Германиком так, чтобы отвести душу, но не спровоцировать визит дворцовой стражи с письмом о том, что цезарь хочет его смерти (
И самое грустное в этой истории, наверное, даже не то, что по итогу пришлось Петронию резать запястья, а то, что происходило до этого…
