Недавно в Вене завершилась конференция Pro Oriente, посвящённая исцелению ран, которые народы и церкви наносят друг другу. Удивительным образом Господь положил на сердце одному из наших авторов написать текст ровно на эту тему. Ответов на конференции, разумеется, никто не нашел и не мог найти — слишком сложен сам вопрос. Но автор, кажется, предлагает один из них.
Эта статья решает почти невозможную задачу: говорить о ветеранах нынешней войны вне логики обобщений. Это попытка понять страх, ответственность, человеческую возможность и крошечные шаги возвращения к жизни.
В последние годы в русскоязычном пространстве почти не смолкает весьма тяжёлая дискуссия: как относиться к тем, кто вернулся или вернется с войны? Она очень напоминает по своему содержанию старинную песню в жанре «шанти» (морских песен): «What shall we do with a drunken sailor?» («Что нам делать с пьяным матросом»). Если брать ее традиционное содержание, то песенка предлагает целый арсенал от мягких до откровенно садистских мер наказания матросу-негодяю, который подвел всю команду своей любовью к спиртному: от щадящего «кинуть в лодку, пока не протрезвеет» до жестокого «побрить живот ржавой бритвой».
Так как же нам относиться к вернувшимся с войны и несущим её до конца своей жизни в своем сердце? Можно ли их простить, и нужно ли? Можно ли их понять, и нужно ли? Можно ли о них молиться, и нужно ли? Как о них молиться, если ты верующий человек и знаешь, что за сухой формулой «исполнял приказ» могут стоять убитые мирные люди, пытки, мародёрство, разрушенные города и судьбы? Как исповедовать того, кто приходит и говорит «каюсь» (произнести над головой «прощаю и разрешаю»), когда кается он за то, что нажимал на курок и сбрасывал бомбы?
Для одних очевидно: эти люди должны оказаться в Гааге — как минимум, или на электрическом стуле — как максимум, а не в храме и не на мягком диване семейного быта. Для других — что солдат выполнял приказ и заслуживает снисхождения и разделения ответственности пополам. Между этими двумя полюсами — огромное пространство боли, растерянности и бессилия. Дискуссия трудна тем, что каждая из этих позиций оспорима контекстом конкретной биографии конкретного солдата.
Признаюсь честно: нынешних участников военных действий (тех, кого вижу) я боюсь. Бояться есть чего. Во-первых, не секрет, что часть из них – бывшие заключённые, в том числе, по тяжёлым статьям (от убийств до изнасилований). Во-вторых, сама травма, пережитая на войне, превращает психику в минное поле: вспышки гнева, чувство вседозволенности, потеря границ, депрессия, зависимость от алкоголя и наркотиков — всё это делает встречу с таким человеком непредсказуемой. В-третьих, есть чисто человеческий опыт: лица тех ветеранов СВО, которых я видел в метро, в автобусах, в электричках, в очередях магазинов, — это чаще лица, в которых злоба и ненависть застыли не вопросом, а претензией ко всем, кто осмелился жить свою относительно комфортную «безвоенную» жизнь. В этих глазах взгляд волка, ловящего угрозу в каждом прохожем, в этом напряжении плеч, в угрюмой тяжести походки есть что-то от человека, воспринимающим мир как поле охоты.
🟦 Читайте полную версию материала на нашем сайте по этой ссылке
ℹ️ Не открывается сайт? PDF-версия материала — по этой ссылке
Авва Мирон Безоружный
❤️ Поддержать антивоенных исповедникой пожертвованием с зарубежных карт, а также указать имена для поминовения: https://www.mir-vsem.info/donate
ℹ️ В криптовалюте (это анонимно и безопасно):
USDT (TRC20):
TRzrvnVUZsDzWkC8U6SGTMBoizMhnidJCVBitcoin (BTC):
1FSqTy1ASQJfQRCtNr3vWWmUjPCYHEYHEXEthereum (ETH):
0x865538644BC68B0EDEDF0c590581AD1dAB12bd7f