Богоугодный чело- век — тело, пронзённое штыками нег. Впутан в пространство нитями жил, сердце питавших суррогатом чернил. Затмив солнце широтой своих плеч, с губ стекала медная речь: "Да будет любовь, как небо без дна — все что имеем сожжем до тла!" Богоподобный Сера- фим, прильнувши к земле, стал бес- крыл.
А ты идёшь. Идёшь и спотыкаешься о слова, ища рифму. Как будто бы в этом мире, рифма нужна кому-то кроме тебя.
Сетями натянутое, ощущение реальности прилипает к коже. Остается такое чувство, будто бы Ты существовал всегда. Будто бы все слова, утрамбованные в брусчатке, лежат там с одной целью — чтобы однажды Ты нашел Грааль.
И вот однажды, Ты находишь миску. Обязательно жёлтого цвета. Такую, что в первоисточнике записана как: "бутафорское Солнце". Свойство: "В руках держащего, освещает на сто километров вперёд и на сто лет назад."
Когда-то в эту миску я собирала камни. Собирала их для Тебя.
Держи Солнце и слушай:
Миллиарды людей ведь поверили во Христа. Так что же мешает тебе поверить в себя?
Бутафорское Солнце не засветит отдельно от держащего.
А ты уже светишь. На сто лет вперёд и на сто километров назад.
Труд у поэта сакрален — Сакральности хочет каждый. Сакрален, Формация Лимон
Ты, что стал отражением второго порядка — откладывая искусство, как калории в жировые складки. Собирал метафоры, как мощи у берегов Иордана, ты, что обрывками строк зашивал свои раны. Ты, чья жизнь подобна монотонному жеванию гудрона — Сизиф, толкающий камень на вершину склона. Ты, что скитаясь в пустыне, томился не жаждой, а скукой и называл свою музу — потаскухой. Ты, перед тем как наложишь обол Харона, прислушайся — как сладостны ее стоны. Тебе — тайна причастия, дарующая вечную жизнь: перед тем как сойти на берег — Молись!
С наступающим, дорогие бенгальские огонечки! Я буду немногословной, так как ничего нового не скажу. Уверена, что год был тяжёлым для всех, но раз уж вы существуете в этой жизни, значит вы хорошо справляетесь. Пожалуйста, продолжайте справляться. Если подвести итоги моего года, то они поместятся в одну фразу: "человеку нужен человек". Взаимность самая дорогая валюта в нашей реальности. Желаю вам быть богатыми! Всех обнимаю, не болейте! ❤️🩹
Твой голос на вкус как зефир медовый, Когда ты говоришь, я чувствую себя дома. Все, что было до — неважно, И мир уже не пластмассовый, а бумажный. Горят исписанные страницы черновика, Когда моей руки касается твоя рука. Трижды блажен, кто введет в песнь имя, Но что-то необъяснимое все же делает людей немыми. У меня плохо получается называть имена, Но ты — это огонек внутри меня. Не обезличенный, просто скрытый под тяжестью век. Главное, что ты существуешь и ты Человек.
Природа обескровлена, обессочена; Белоснежным саваном укрыта с почестью. Эпоха высоких мощностей и неточности — Время не вином причащаться, А водами сточными.
Пахнет дешевым табаком и дорогим бензином, Молебны совершают о том, Чтобы двигатели в этих краях не остыли. Свет ламп распадается на лепестки белых лилий, Благая весть для паломников — Каждый шаг приближает к чистоте девы Марии.
Сегодня у неба не было выбора, Осыпаны улицы снегом — Чешуйками рыбьими. Ещё один день, Проведенный порозень, Клонит земную ось — Наискось. Массивы рек, Дорог многополосных, Своей пищей находят пространство, В зрачок сжимая плоскость. Подпирают твердь фонарей столбы: Ребра прорастающие вверх — Из земли. Деревьев тоскливых стаи Прижались к обочине, Прикрывая наготу чешуей — Многоточием. Медных проводов натянуты сухожилия... Интересно, А в прошлой жизни, Чем были мы?
Встаёшь утром на работу — мгновенно ширится тревога. Ноябрьский мороз в легкие бьет с порога. Mon chat préféré смотрит на меня грозно немножко, Наверняка думает: "Корми, и скатертью тебе дорожка". Оh ma chérie, Я тоже мечтаю быть кошкой!
Ты стал последним гвоздем, распявшим тело, зажатое между стенами знакомыми. Тело, что впервые испытав агонию, находит принцип своего бытия в суперпозиции между внутренним и внешним "я", как между стенами, знакомыми когда-то в прошлом. Теперь же, оставляя язвы на воспалённой коже, ты занял пространство в тени между бликами; Стал не самими стенами, но их стыками. Этих стен, что своим величием разрубают на части горизонт — смещая пропорции в сторону явь, а не сон. Величием мемориала более походящими на надгробие. Уже не для тела, а для его подобия: раздавленного внешним и разорванного внутренним. Не наблюдая различий между вечным и сиюминутным, как не наблюдая различий между покинувшим и покинутым, создавая лишь иллюзию знакомства, ты стал атрибутом, оставшимся после.
Я проработана очень, Даже мыслей не допускаю порочных! Но все, что я делаю — вотще. Было ли так задумано, Отче? Да святится имя Твое средь ночи, Когда христианская немочь смежает очи; Да будет Царствие Твое прочным! Однажды это закончится, точно. Моя жизнь уложится в одну строчку, Но эпитафия не должна содержать в себе точку!
Стены слились с потолком. В комнате пахнет топленым молоком. Тревога чередуется с истомой. Бродский сказал мне не выходить из дома. Я ему охотно верю, С радостью превращу свое тело в мебель. Поэтому я в комнате одна, Впитываю пыль и запах молока. Пока истома течет по венам, Я тревогу размажу по стенам, А сама прикреплюсь к потолку — Буду люстрой. Откройте дверь. Посмотрите как я свечу.
Ритуал скроллинга ленты Своего рода — Мастурбация. Оргазм вышел из моды, В тренде теперь — Имитация. Валидация того, что вы пусты и умрёте скитальцами. Продолжайте носить воду в решете, А потом собирать ее пальцами. Перманентно в тренде — Профанация. Ваша лента новостей В чушь превращает любую Информацию. Пока вы потребляете этот мусор, Его смрад Ваши собственные мысли Глушит. А были ли вообще у вас мысли, Если все чего вы жаждите — Нескончаемого онанизма?
Шум леса и блеск форели — Ваши принципы давно устарели. Где истоки вашей нормы? Рожайте больше и будьте покорны! Придерживайтесь данных вам установок, Чтобы не нарушать чистоту черепных коробок. Шум форели и блеск леса — Божие Богу, Человеку — кесарево!
На улицах между домами, Между колючей проволокой и проводами, Как бы заполняя проплешины — Иконы к небу подвешены. Вот они — Герои нашего времени, Причисленные к лику святых За тухту не своего поколения. Это наши Большие Братья! Как мог ты, Пряча свою жизнь, Отдать их? Ничто не забыто, никто не забыт — На месте рекламы ананасов Теперь икона висит.
