Артём Порсин

Надо будет саму статью посмотреть.

Генетический детектив в зубах древних людей
Исследователи проанализировали ДНК из зубов 46 человек, найденных в четырех могильниках Восточной Сибири. Секвенирование позволило восстановить геномы бактерий Yersinia pestis, которые оказались в крови 18 погребенных. Уровень заражения в 40% поразил ученых — это выше, чем во многих европейских захоронениях времен "Черной смерти" Средневековья. Исследование, результаты которого опубликовал журнал Nature, доказывает, что даже мобильные группы охотников не были защищены от мора. Объект нашего интереса — бактерия Yersinia pestis — оказалась гораздо более приспособленной к выживанию в малых группах, чем мы думали ранее. Древние штаммы не были "мягкими" предшественниками болезни, они сразу атаковали человека с максимальной силой", — констатировал в беседе с Pravda.Ru археолог Павел Синицын.Авторы работы из Копенгагенского и Кембриджского университетов подчеркивают: обнаруженные штаммы обладали высокой летальностью. Это ставит точку в многолетних спорах о том, когда именно чума стала "убийцей". Ранее считалось, что древние формы были менее опасными, но байкальские находки говорят об обратном. Масштаб угрозы для древних общин был сопоставим с глобальными вызовами, когда соленость водоемов или резкие перемены климата вынуждали людей бороться за выживание в изменившейся среде.Трагедия молодых: загадка байкальских захороненийАрхеологи десятилетиями ломали голову над странным составом двух крупнейших кладбищ региона: там лежало аномально много детей и подростков. Радиоуглеродный анализ показал, что все они погибли примерно в одно время. В некоторых могилах лежали целые семьи — родители вместе с детьми или братья с сестрами, что характерно для стремительно развивающейся эпидемии.
"В биологии часто бывает так, что патоген находит уязвимое место в популяции еще до того, как та успеет выработать механизмы защиты. Байкальская находка показывает, что контакт с дикой природой, в частности с грызунами, мог привести к фатальным последствиям для целых родовых ветвей", — объяснил в беседе с Pravda.Ru биолог Андрей Ворошилов.
Главный исследователь Байкальского археологического проекта Анджей Вебер назвал подтверждение факта чумы "экстраординарным, но логичным" объяснением. В те времена люди часто контактировали с сурками — крупными грызунами, которые и по сей день остаются природными резервуарами чумной палочки в Азии. Подобные цепочки заражения от животных к человеку напоминают современные риски, когда даже встреча с рептилией требует строгого соблюдения мер безопасности, чтобы не стать жертвой природного инстинкта хищника или скрытой инфекции."

https://www.pravda.ru/news/science/2409218-ancient-plague-discovery-baikal/?fbclid=IwVERDUAUaOnxwZG9mAWV4dG4DYWVtAjEwAHNydGMGYXBwX2lkDDM1MDY4NTUzMTcyOAABHhd24ECNSFxZobsCWRq7GIW9_dEs8lMOXVTC9DSwCMNFmaLUCim2mi01fCJB_aem_Gi_Khe6jfTIqRcj3gG71SA

Погребение женщины с парадным головным убором из кургана 9 могильника Девица-V
Серебряная накладка с антропо- и зооморфными изображениями из кургана 7 могильника Девица-VОдним из интересных направлений многогранного палеогенетического исследования являлась оценка пищевых традиций кочевых сообществ. Косвенным подтверждением традиции использовать ферментированные молочные продукты (кумыс) стало обнаружение непереносимости цельного молока скифским среднедонским населением. Также в ходе исследования была обнаружена редкая мутация ALDOB p.Ala150Pro, обеспечивающая непереносимость фруктозы. Вероятно, традиция и условия жизни кочевников не предполагали устойчивого присутствия фруктов и других сладостей в питании, в связи с чем эта непереносимость смогла сохраниться в среде скифского населения, передаваясь следующим поколениям. Хотя при этом мы знаем свидетельства того, что мед и воск ранние кочевники использовали для погребальных практик.Количество новых палеогенетических сведений и данных, полученных в ходе реализации столь масштабного исследования, исключительно велико. Их публикация открывает широкие перспективы для новых интерпретаций как на уровне региональных исследований, так и обобщений кросс-культурного масштаба. Даже первичные и предварительные выводы позволяют по-новому взглянуть на известные страницы истории Восточной Европы в раннем железном веке.М.В. Добровольская, С.А. ВолодинПоделиться:

Предполагаемые модели происхождения выделенных в исследовании групп населения скифского времени. Каждый столбец отображает пропорции определенного генетического компонента популяций эпохи бронзы. Иллюстрация из статьи Tatiana V. Andreeva et al., Genetic history of Scythia. Sci. Adv.11, eads8179 (2025)В целом, была продемонстрирована картина генетической неоднородности населения, объединенного скифскими культурными традициями на обширных территориях от Кавказских гор до Днепра. Впервые было показано и разнообразие фенотипических признаков скифов – выявлены как индивиды с темно-русыми волосами и карими глазами, так и светловолосые светлоглазые люди.Регион лесостепного Подонья был представлен в исследовании наибольшим числом образцов, происходивший из погребений эпох бронзы и раннего железного века. Это позволило наблюдать многократные смены населения в регионе с конца III тысячелетия до н.э. до второй половины I тысячелетия до н.э. Так, получила надежное подтверждение гипотеза о появлении новой популяции при переходе от среднего бронзового века к позднему. Для представителей среднедонской катакомбной культуры среднего бронзового века отчетливо выражена близость к населению ямной культуры Поволжья эпохи ранней бронзы. Люди из погребений срубной культуры (поздний бронзовый век) лесостепного Подонья близки представителям синташтинской культуры.Новое освещение получила старая дискуссия о неоднородности населения Среднего Дона в скифское время. Люди, погребенные под курганными насыпями, вошли в один выделенный генетический кластер с населением Поднепровья, которых принято считать «классическими» степными скифами. Это позволяет пересмотреть гипотезу о существовании «скифоидного» населения в лесостепях Восточной Европы. При этом группа, погребавшая покойных в грунтовых могилах на городищах и считавшаяся местными оседлыми жителями, действительно по своему происхождению отлична от людей, захороненных под курганами. В их геноме отсутствует древнеиранский компонент, выявлена иная предковая группа эпохи позднего бронзового века. Они отчасти являются потомками жителей лесной зоны Восточной Европы.
Погребальные памятники Среднего Дона скифской эпохи (реконструкции облика скифов из некрополя Терновое и Колбино выполнены Т.С. Балуевой)Оценка генетического разнообразия материнских и отцовских линий в среде представителей скифской культуры Среднего Подонья выявила ожидаемое широкое разнообразие митохондриальных гаплогрупп, что соответствует традиции заключения браков с женщинами различного происхождения. Разнообразие гаплогрупп Y-хромосомы свидетельствует о преобладании двух мужских линий, представленных субкладами гаплогруппы R1a.Особую важность для исторических исследований имеет вопрос формы родства. В исследованной группе среднедонских скифов (51 индивид) были обнаружены генетические родственники, демонстрирующие множественные связи первой и второй степени родства. Удалось реконструировать несколько родословных, из которых был сформирован один большой скифский клан. В него входили по меньшей мере 27 человек, погребенных в соседних курганных могильниках Терновое-I, Колбино-I, Горки-I и Девица-V. Было обнаружено, что все мужчины этой семьи принадлежат к одной Y-хромосомной линии гаплогруппы R1a1a(R-Y2631). Это открытие подчеркивает важность патрилинейности в скифском обществе, по крайней мере, в Среднем Подонье.

Схема родственных связей среднедонского населения, погребенного под курганамиГенетические исследования также показали, что коллективные подкурганные гробницы, которые составляют большую часть погребений изученных могильников, не являлись местами захоронения родственников, семейными усыпальницами. Порой родственники первого поколения оказывались упокоенными на противоположных краях некрополя или даже в соседних могильниках. Но иногда могилы родичей оказывались рядом – генетические данные указывают на близкое родство между двумя представителями скифской элиты из могильника Девица-V: женщиной старшего возраста в богатом головном уборе и мужчиной старшего возраста с богатым погребальным инвентарем, похороненных в соседних курганах.

Сотрудниками Института археологии РАН совместно с большим коллективом ученых из Центра генетики и наук о жизни Университета Сириус, Института Общей генетики РАН, Центра генетики и генетических технологий МГУ им. М.В. Ломоносова, НИИ и музея антропологии им. Д.Н. Анучина МГУ имени М.В. Ломоносова, Исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, проведено масштабное геномное исследование 154 индивидов эпохи бронзы и раннего железного века с территории Русской равнины, Северного Причерноморья, Кубани и Центрального Предкавказья.
Памятники, с которых отобраны генетические образцы, на карте юга Восточной ЕвропыРезультаты этой работы, ставившей своей главной целью изучить геномный портрет населения исторической Скифии, опубликованы в журнале Science Advanced. Подобное по охвату исследование впервые проведено полностью на базе отечественных лабораторий в тесном контакте специалистов всех профилей (генетика, биоинформатика, археология, антропология), что принципиально важно для перспективы дальнейших археогенетических исследований в России.Возможность палеогенетических исследований зависит от наличия скелетных материалов из археологических памятников. Корпус образцов был собран при сотрудничестве Института археологии РАН с НИИ и Музеем антропологии МГУ и кафедрой археологии МГУ. В него вошли коллекции, сформированные по материалам раскопок за более чем полувековой период. Значительная часть образцов была отобрана из палеоантропологических материалов, полученных в ходе 30-летних работ Донской экспедиции под руководством В.И. Гуляева.
Деталь захоронения знатного воина с мечом в кургане 7 могильника Колбино-I. Раскопки Донской экспедиции под рук. В.И. Гуляева, 1998 г.
Общий вид на погребение под курганом 4 могильника Колбино-I. Раскопки Донской экспедиции под рук. В.И. Гуляева, 1998 г.Была создана представительная база антропологических материалов лесостепного Подонья среднего и позднего бронзового веков, скифского времени. На ее основе возможно решить важнейшие вопросы широкого историко-культурного характера: смена/преемственность населения в соответствии с культурно-хронологической динамикой; системы родства, связь погребального обряда с индивидуальными генетическими особенностями. Очевидно, что именно такие многочисленные коллекции, представляющие значительные хронологические периоды и репрезентативно отражающие особенности конкретных могильников, имеют особое значение для археогенетических исследований.Центральным вопросом исследования являлось выявление предков групп населения, оставивших памятники скифской культуры в Европейской части ареала номадов раннего железного века. Результаты анализа показали, что при наличии общего генетического поля, объединяющего группы населения из Европы и Сибири, внутри него выделяется несколько территориально-хронологических групп: степные и лесостепные кочевники классической скифской эпохи; племена Предкавказья; позднескифское население Крыма.
Результаты PCA и ADMIXTURE анализов. Иллюстрация из статьи Tatiana V. Andreeva et al., Genetic history of Scythia. Sci. Adv.11, eads8179 (2025)Статистические анализы и математическое моделирование показали, что сложение этих групп происходило из разных компонентов. У двух последних значителен предковый компонент древних анатолийских земледельцев, в то время как группа степных и лесостепных кочевников несли древнеиранскую генетическую компоненту. Однако фактически предковую основу для скифских групп Восточной Европы составляло европейское население позднего бронзового века. У группы позднескифского населения Крыма (в которую входили как сами поздние скифы, так и индивиды эллинского происхождения) полностью отсутствует доля сибирских, восточных компонентов, характерная для ранних кочевников. Для этих людей была выявлена существенная доля предков лесостепного населения междуречья Дона и Днепра срубной культуры эпохи поздней бронзы.

"Состоялось расширенное заседание Национальной академии наук на тему «Перспективные направления исследования историко-культурного наследия Улуса Джучи», передаёт Optimism.kz Новости Казахстана

13 августа 2026 года в городе Алматы состоялось расширенное заседание Национальной академии наук при Президенте Республики Казахстан на тему «Перспективные направления исследования историко-культурного наследия Улуса Джучи».

Мероприятие было организовано в целях определения приоритетных направлений системного и комплексного изучения историко-культурного наследия Улуса Джучи, координации научных исследований, а также обсуждения новых научных инициатив в данной сфере.

Основной целью расширенного заседания стал анализ текущего состояния исследований истории Улуса Джучи и Золотой Орды, определение перспективных векторов для отечественной науки и координация усилий ученых и научных организаций.

Расширенное заседание открылось приветственным словом Заместителя Премьер-министра — министра культуры и информации Республики Казахстан Аиды Балаевой. Она отметила, что история Улуса Джучи является важнейшим научным направлением, глубоко раскрывающим истоки казахской государственности и охватывающим целую эпоху политических, экономических и культурных процессов на Евразийском пространстве. Она также сообщила, что Глава государства Касым-Жомарт Токаев придает особое значение системному и комплексному изучению историко-культурного наследия Улуса Джучи."

In other words, the source presents this division as illegal.

Chinggis Khan was angry. When Jochi, Chagatai, and Ögedei came to him, he refused to receive his sons for three days.

The SHM’s statement that Chinggis Khan appointed Ögedei as commander of the operation against Urgench contradicts two independent sources, al-Nasawi and Juzjani. Both of them indicate that Jochi was the leader of the campaign. The whole story in the SHM also does not fit the sequence of events that can be reconstructed from other sources.

The meeting of the three princes with their father described in the SHM probably never happened. All known sources describing their later movements indicate that only Chagatai and Ögedei went directly to Chinggis Khan. Jochi, in contrast, went north to Desht-i Qipchaq.

After the fall of Urgench, the three brothers met their father together only once, in the summer of 1223 at Qulan-Bashi. It is unlikely that Chinggis Khan would have waited three years and then publicly criticized his sons at the kurultai of 1223.

This story in the SHM is a typical example of a politically motivated construction. The author did more than simply claim that Chinggis Khan gave Ögedei the leading role in the capture of Urgench. In his version, the division of Urgench among the princes was itself illegal and was cancelled by Chinggis Khan.

Conclusion

Why did the author of the SHM need to make such complex changes to the text? The reason is that historical precedent was an important legal basis of Chinggisid political tradition. A real or supposed decision made by Chinggis Khan or one of his successors could have the force of a legal precedent. Such precedents could be confirmed not only by khans’ decrees, but also by historical texts.

A good example is the redistribution of lands in Northern China by Ögedei between the Uru’ud and Mangqut tribes in the 1230s, as described in the Yuan Shi. By Ögedei’s order, the status and possessions of the Mangqut were increased at the expense of the Uru’ud.

This decision was justified by information found in certain texts, probably the biography of Quyildar. According to this account, during the Battle of Qalaqaljit Elet in 1203, the Uru’ud leader Jürchedai did not volunteer when Chinggis Khan called for volunteers. Instead, he “sat there, stroking his whip.” In contrast, Quyildar, the leader of the Mangqut, volunteered.

For a modern reader, the stories in the SHM about doubts concerning Jochi’s parentage or about his loss of rights to the lands of Khwarazm may seem simply like interesting stories. But for a Mongol aristocrat of the 13th century, such accounts could be extremely important. In certain circumstances, they could influence the outcome of a conflict within the Chinggisid dynasty.

In such a political context, what mattered was not historical truth, but political advantage.

The SHM became the basis for the idea that Jochi was not the son of Chinggis Khan. Paul Pelliot already noted that the story of the campaign of Temüjin, Jamukha, and Wang Khan against the Merkits gives the impression that two different campaigns were combined into one story.

In this episode, the author of the SHM only suggests that Börte was raped while she was in captivity. But he states this directly in the story of the conflict at the family council before the war against Khwarazm. As a result of the conflict with Chagatai, Jochi lost his chance to inherit the throne, and Ögedei became the heir.

There was also an alternative, pro-Jochid version of the story of Börte’s abduction and the birth of Jochi. It is found in Mirza Ulugh Beg’s Ulus-i Arba-yi Chingizi. Although this work was written in the first half of the 15th century, this account is important. Mirza Ulugh Beg had access to some Jochid historical work.

The story in his work is generally similar to the account given by Rashid al-Din. The main difference is that Ulugh Beg directly states that Börte was in captivity for less than four months and gave birth on her way back to Temüjin. Clearly, this detail was necessary to prove that Jochi was Chinggis Khan’s legitimate son.

But even more important is how Mirza Ulugh Beg understood the meaning of these stories. According to him, Chagataid historians supported the version that questioned Jochi’s parentage, while some “truthful chroniclers,” probably Jochid historians, rejected it.

The author was very familiar with the internal politics of the Chinggisid states. He understood that the question of who Jochi’s father was had a political meaning. One answer could weaken the legitimacy of the Jochids, while another could strengthen it. In either case, historical accuracy was not the main issue.

Leadership in the Western Campaign

Peter Jackson and Christopher Atwood have shown that the question of which Chinggisid family played the leading role in the Mongol conquests was very important in the historiography of the Mongol Empire. This was especially important for the history of the conquest of the western territories.

The SHM is perhaps the only imperial source that does not mention Jochi’s participation in the early stage of the Mongol expansion to the west. I am referring to the campaigns of 1217–1219, when the Yenisei tribes were finally conquered and the Naimans and Merkits were defeated in the battles on the Chem River and between the Qayali and Qaimich rivers.

Al-Nasawi, Juvayni, and Rashid al-Din all state that the army sent west in 1217 was led by Jochi. There are also some indications of this in individual biographies in the Yuan Shi. Even the Shengwu Qinzheng Lu, although it names Subedei as the commander, reports that Jochi suppressed the revolts of the Yenisei tribes in the winter of 1217–1218.

The author of the SHM artificially moves Jochi’s actions on the Yenisei back to 1207, during the first Mongol conquest of the Kirghiz and Tumats. The SHM account is similar to the accounts of Rashid al-Din and the Shengwu Qinzheng Lu, which go back to the Veritable Record of Chinggis Khan. However, in their descriptions of the events of 1206, when the Kirghiz and Tumats voluntarily submitted to the Mongols, Jochi is not mentioned.

At the same time, the SHM places two other events in 1207, close to the story of Jochi’s conquest of the Yenisei tribes: Subedei’s battle against the Merkits on the Chem River and Jebe’s campaign against Kuchlug. In reality, both events took place in 1217–1218.

These changes in chronology were necessary to hide the fact that Jochi not only took part in the conquest of the Eastern Desht-i Qipchaq, but was also the leader of this campaign.

The Capture of Urgench

According to the SHM, Chinggis Khan sent Jochi, Chagatai, and Ögedei to capture Urgench and appointed Ögedei as the commander. After the capture of the city, the three princes divided the conquered lands and booty among themselves without giving a share to Chinggis Khan.

Тезисы моего доклада:

Introduction

The Secret History of the Mongols is one of the most important texts containing information about Mongol history in the 12th and 13th centuries. The time and circumstances of its creation are still debated. The author of the text is also unknown.

Relationship Between the Texts

For a long time, a popular view, based on the colophon of the Secret History of the Mongols (SHM), was that the text was written down from the words of a narrator at a general Mongol kurultai. Therefore, scholars debated in which Year of the Rat this happened: 1228, 1240, 1252, and so on.

Today, it is clear that the idea that the whole text was created at one time is incorrect. Despite significant differences, the SHM contains some passages that are textually very close to similar accounts in Rashid al-Din’s Jami al-Tawarikh, the Shengwu Qinzheng Lu, and the Yuan Shi.

Christopher Atwood reconstructs the relationship between these texts as follows:

Unknown Mongolian Source

↓　　　　　　　　　　　　　　↓

The Secret History of the Mongols (SHM)
(1250s)

　　　　　　　　　Veritable Record of Chinggis Khan
　　　　　　　　　(1270s)

　　　　　　　　　　　　　↓

Jami al-Tawarikh　　Shengwu Qinzheng Lu　　Yuan Shi

Problems of Chronology and Historicity

Almost all scholars who have studied the content of the SHM agree that, alongside unique accounts of real events, the text also contains stories that clearly contradict other sources and describe events that simply could not have happened.

These contradictions are usually explained either by the work of the author of the SHM or by changes made by later copyists.

Christopher Atwood has shown that, in addition to chronological and factual errors, the SHM contains several connected storylines. On the one hand, these storylines contradict all other known sources. On the other hand, they have a clear political motivation connected with the situation in the 13th century.

The aim of this presentation is to show that one of these storylines concerns the life of Jochi and the history of his descendants.

The Battle of Dalan Baljut

To understand this problem, it is important to compare the description of the Battle of Dalan Baljut in the SHM with the accounts based on the Veritable Record of Chinggis Khan. This comparison helps us understand the methods used by the author of the SHM in creating his text.

According to the SHM, Jamukha’s army consisted of thirteen “camps” and numbered three tumens, or 30,000 men. Chinggis Khan also brought thirteen “camps,” which also formed three tumens.

The sources based on the Veritable Record of Chinggis Khan — Rashid al-Din, the Shengwu Qinzheng Lu, and the Yuan Shi — give a different version of these events. According to them, Temüjin won the battle.

These sources also help explain a strange coincidence in the SHM: both Temüjin and Jamukha are said to have had thirteen groups and three tumens. Other sources give a different picture. They state that Jamukha brought 30,000 men, while Temüjin had thirteen tribal units, or “camps.”

Rashid al-Din gives a detailed list of the leaders of these thirteen groups. This information was important for the imperial source, that is, the Veritable Record of Chinggis Khan, because it described the coalition that supported Temüjin before the battle. The composition of the Tayichi’ut who joined Jamukha was less important, so the source gives only the total number of Jamukha’s troops.

However, the author of the SHM combined the size of Jamukha’s army with the structure of Temüjin’s coalition. As a result, the original meaning was lost.

Apparently, the author wanted to present Jamukha as a much more important and powerful figure. For the subject of this presentation, the main point is that the author reworked the historical text available to him and created his own version of the event.

The Birth of Jochi

Di Cosmo, N., Pubblici, L. Venice and the Mongols. The Eurasian Exchange That Transformed the Medieval World - 2026

Принял участие в 13 международном конгрессе монголистов в Улан-Баторе с докладом "Антиджучидские мотивы в Тайной истории монголов". Всегда мечтал посетить Монголию. Красивая и интересная страна. Очень много новой информации и новых встреч.

"На рисунке разобран аверс классического дирхема Джанибек хана. Легенда состоит из двух строк. Первая строка "Султан правосудный" - обведена зелёным, вторая строка "Джанибек" - это имя, оно обведено красным, "хан" - обведено синим. Направление арабского письма справа налево (кроме цифр). Строки разъединены рядом из декоративных виньеток (которые во многих источниках так же называют узлами счастья) и звездочками. Комбинации и количество виньеток и звездочек - в разные года и на разных штемпелях монет различно. На некоторых штемпелях кроме виньеток и звездочек используются другие декоративные элементы и фигуры."

Изображение и текст использованы с сайта https://vk.com/topic-164231911_37754195

Интересная статья Р. Ревы "Шибанидские ханы и их монеты". Много важных наблюдений по поводу использования титула "хан" в улусе Джучи в 13-14 вв.

Мое интервью "Казинформ" о загадках, связанных с обстоятельствами рождения и смерти Джучи, личности нойона Кет- Буги и сюжете кюя "Аксак кулан".