— Если ты ждёшь, что он откроется сам, то этого не произойдёт, — произнёс незнакомец.
— Тогда открой его.
— Я не могу.
— Не можешь… или не хочешь?
Фигура не ответила. Вместо этого она медленно подняла руку и указала не на шкаф, а на стол.
Белый куб.
Кристиан нахмурился. Он был уверен, что несколько мгновений назад оставил его ровно посередине столешницы. Теперь куб лежал ближе к краю. Совсем немного. Настолько, что любой другой человек решил бы, будто просто ошибся. Но Кристиан редко ошибался в подобных мелочах.
Он подошёл ближе.
Ключ тоже изменил положение.
Теперь он указывал своим остриём прямо в сторону шкафа.
— Это ты сделал?
— Нет.
— Тогда кто?
— Комната.
Ответ прозвучал настолько спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно естественном.
Кристиан вновь посмотрел на куб. На этот раз он не стал брать его в руки. Вместо этого он внимательно осмотрел стол. Только сейчас он заметил то, чего раньше здесь не было.
Под кубом лежал небольшой лист бумаги.
Старый.
Пожелтевший.
Края были обожжены, словно кто-то однажды пытался его уничтожить, но передумал.
На листе находилась всего одна фраза.
«Воспоминания нельзя открыть силой. Их можно открыть только тогда, когда они узнают своего владельца.»
Он перечитал её дважды.
Потом ещё раз.
Каждое слово казалось простым, но вместе они оставляли странное ощущение. Будто записку написал человек, который прекрасно понимал, что однажды Кристиан окажется именно здесь.
— Кто это написал?
— Ты.
Ответ прозвучал настолько быстро, что Кристиан даже не сразу понял его смысл.
Он медленно поднял голову.
— Нет.
— Да.
— Я никогда не был здесь.
Фигура впервые наклонилась вперёд настолько, что капюшон почти полностью скрыл её лицо.
— Ты уверен?
Тишина затянулась. Кристиан уже хотел возразить, но неожиданно замер. Где-то в глубине памяти мелькнуло чувство, а не образ. Не лицо. Не место. Лишь странное, почти забытое ощущение, будто он уже слышал это тиканье часов. Когда-то давно. Или… ещё не слышал.
В этот момент белый куб тихо дрогнул.
Совсем едва заметно.
И по его поверхности вновь начали медленно расходиться тонкие серебристые линии, но теперь они складывались не в лабиринт.
Они складывались в силуэт двери.
Кристиан не прикоснулся к кубу. Он смотрел, как серебристые линии медленно соединяются друг с другом, образуя очертания старой двери. Рисунок был настолько чётким, что казалось, стоит провести по нему пальцем — и дерево под кожей станет настоящим. Однако прежде, чем изображение успело завершиться, поверхность куба снова стала гладкой. Будто сама память решила, что этого пока достаточно.
— Что за дверью? — спросил он, не отрывая взгляда от куба.
— Ты.
Ответ прозвучал так естественно, словно другого быть не могло.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
Кристиан усмехнулся, но улыбка вышла усталой. За всю свою жизнь он встречал людей, которые пытались играть словами, уходить от прямых ответов, скрывать правду за красивыми фразами. Обычно это означало одно — человек боялся сказать лишнее. Но здесь всё было иначе. Незнакомец не выглядел так, будто что-то скрывает. Скорее наоборот. Казалось, он искренне удивлён тем, что Кристиан до сих пор не понимает очевидных вещей.
Он вновь подошёл к шкафу. Свет между дверцами продолжал ровно струиться наружу, однако теперь Кристиан заметил ещё одну деталь. На старой древесине медленно начали проступать символы. Они не были похожи ни на руны, ни на известный ему язык. Линии появлялись одна за другой, словно кто-то невидимый выводил их прямо у него на глазах. Через несколько секунд символы исчезли, оставив после себя только одну короткую надпись.
«Первое воспоминание никогда не бывает первым.»
Кристиан несколько секунд молча смотрел на эти слова. В голове сразу возникло десятки вопросов, но ответов не было ни на один.
— Что это значит?
Фигура поднялась с кресла.