К вопросу про рост доходности трежерей и необходимость вмешательства ФРС. Три года назад, во время американского банковского кризиса весны 2023 года, мы с вами изучали интересное исследование о размере нереализованных убытков банков США.

Империалистические исследователи оценили снижение рыночной стоимости банковских активов примерно в 2,2 трлн долларов. Это, на минуточку, 96% всего капитала банковской системы на момент перед повышением ставок в 2022 году. Причем считали они не только облигации(!), которые подешевели из-за роста ставок, но и кредиты, приведенная стоимость которых снижается, когда растет доходность торгуемых бумаг и ставки на рынке. Говоря проще - на балансе капитал у банков еще есть, но при рыночной оценке активов значительная часть его стоимости уже исчезла.

На фоне роста длинных доходностей трежерей решил посмотреть, что поменялось за три года.

Поменялись банковские портфели, поменялись размеры балансов и поменялись ставки. Конечно старую дырку на 2,2 трлн нельзя просто перенести в сегодняшний день, но механизм, который тогда привел к кризису, остался тот де.

С конца июня по 24 сентября 2026 года доходность десятилетних трежерис выросла с 4,44% до 5,18%, тридцатилетних - с 4,91% до 5,47%. Для старых длинных активов с фиксированными платежами это новое давление на стоимость.

ФРСовский FDIC насчитал на конец июня нереализованный убыток по банковским портфелям долговых бумаг на 326,7 млрд долларов. Как раз перед ростом доходностей. В модели у ФРС банковский кредитный портфель (не считая облигаций) после резервов составляет около 13,7 трлн долларов, бухгалтерский капитал - около 2,63 трлн.

Теперь для понимания того, насколько «на тоненького» все проходит, предположим, что рыночная стоимость совокупного кредитного портфеля оказывается на 20% ниже его балансовой стоимости. Получается потери стоимости только по кредитам. Вместе с июньским разрывом по ценным бумагам - 3,07 трлн долларов, или примерно 117% исходного бухгалтерского капитала.

Здесь мы с вами не говорим, что пятая часть заемщиков перестала платить. Дисконт может возникать из сочетания более высокой ставки дисконтирования, ухудшения ожидаемых платежей из-за экономической ситуации, увеличения премии за риск, а еще дисконтов, которые потребуют банки-покупатели этих кредитов, если у какого-нибудь банка начнется распродажа из-за бегства вкладчиков. Но это если смотреть на всю банковскую систему целиком. По факту, запас прочности распределен очень неравномерно.

Разрыв между балансовой и раскрытой справедливой стоимостью кредитов и HTM составлял у Bank of America около 46,5% капитала. У Wells Fargo аналогичное отношение составляло 42,1%. У Bank of Hawaii - 67,5%. Это антилидеры списка. При чем два из них - в ТОП-5 банков по размеру активов. Это расчеты по раскрытиям самих банков, еще до применения 5-10-20-процентного дисконта. И это сопоставление до налоговых корректировок и переоценки стоимости фондирования.

По факту как выглядят банкротства банков. Банк может долго жить со старыми низкодоходными активами, пока у него есть дешевые и устойчивые депозиты. Фактически вкладчики дают ему время переждать проблему. Но если крупные незастрахованные вкладчики начинают уходить, банк теряет не только деньги на счетах, он теряет возможность пользоваться дешевым финансированием.

В старом исследовании это и было показано - набег вкладчиков способен уничтожить стоимость депозитного бизнеса, которая до этого компенсировала падение стоимости активов. Причем неплатежеспособность возникает даже в модели, где активы полностью ликвидны и продаются без дополнительного дисконта за срочность (см. раздел 3.2 исследования, если интересно).

(ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ)

@moi_misli_vslukh