Так вот, российских фильмов, о которых я хотел рассказать, всего три: один мне понравился, один — так, один — прямо плохо.

Начну с того, что понравился. Я в меру скептично относился к «Юмористу» Михаила Идова, но фильм оказался прям норм. Тщательно продуманная и ясно рассказанная история: все темы, идеи, образы вводятся и развиваются логично и экономно.

Особенно понравилось, что главный внутренний конфликт главного героя быстро обрисовывается уже за первые две сцены: концерт и общение с поклонницами задают и тему неудовлетворённых творческих амбиций, и противостояние «стремление к обожанию людей <=> отвращение к тем, от кого этого обожания удалось добиться» (I don't want to belong to any club that will accept me as a member). Потом этот конфликт будет буквально реализован в физиологической метафоре — в сцене в гостинице.

Уже в третьей сцене появляется тема конформизма — и самого очевидного как прогибания перед властью («любимый юморист органов», «генеральская банька»), и как прогибания перед властью публики: Аркадьев не столько не хочет проблем с КГБ, сколько хочет, чтобы его любили, поэтому он не только повторяет из раза в раза один и тот же монолог, но и пытается понравиться любой публике, даже из одного человека (когда рассказывает улучшенную шутку со вчерашнего вечера жене).

(Ещё интересно, что многие герои фильма выстраиваются во властную иерархию: генерал КГБ — майор, которого приставили к герою, — директор — сам Аркадьев — его сын (с которым он проводит воспитательную беседу) — да и сам сын «следит» за своей младшей сестрой.)

Ну и дальше развитие конфликта показывается так же экономно и убедительно: герой стремится к творческому эксперименту и пишет новый монолог; не решается его рассказать на сцене без согласования с художественной частью (но уже идёт на небольшой и пока что ничего не значащий бунт против директора); идёт на риск, рассказывая свой коронный монолог космонавту (добавляет «Ильич», в том числе, чтобы добиться смеха от молчащего слушателя); и идёт на откровенно самоубийственный бунт в сцене в той самой «генеральской баньке» (там вообще древнеримская трагедия о Цезаре практически): здесь он обкатывает не монолог про космонавта Рабиновича, а стендап в стиле комедии оскорблений Эдди Мёрфи (чью кассету ему привёз знакомый из Америки).

В эпилоге мы видим, что уже в современной России главный герой — признанный мэтр эстрады, рассказывающий свой монолог про обезьянку. Мы не знаем, настала ли ему «кабздра», как обещал генерал КГБ, но мы знаем, что после того, как исчез один антагонист — власть репрессивного государства, — второй антагонист — власть публики, требующая творческого конформизма, — остался.

(Ещё, конечно, интересно про несостоявшееся самоубийство героя: нам крупным планом показывают пачку фенотропила, которым директор лечил его похмелья («его даже космонавтам дают»), но дальше непонятно — то ли Аркадьев передумал, то ли попытался, но не смог, потому что фенотропил — пустышка; и тут, конечно, тоже открывается простор для метафорических ассоциаций на тему обмана, притворства и так далее.)