Небольшое интервью с Джулианом Барнсом на Lit Hub, которое заявлено как материал о том, как писатель редактирует текст, но на самом деле получился хороший разговор о новом романе про Шостаковича, искусстве в тоталитарном государстве, понимании времени и стиле — о том, что эпоху нужно передавать не через описание реалий, а через язык. Например, в книге о Флобере Барнс писал некоторые фразы так, чтобы казалось, что они переведены с французского; в книге о Конан Дойле язык был слегка викторианским; про Шостаковича, соответственно, Барнс писал с учётом грамматики и идиоматики русского (он, кстати, 4 года учил язык в школе и университете).

JF: Style is a carrier for everything in a way?

JB: Well, I think in a novel which is sort of historical and biographical, as well as fictional, it’s my view—my view because it fits not just my aesthetic but also my interest—that you evoke the spirit best through the style, through the use of phrases, the oddities of phrases, which read at times a little bit like a translation. The noise was loud enough to knock out windowpanes is a sort of translation from the Russian, leaving it awkward. We’d say blow out windows, something like that, but “knock out windowpanes.” That for me gives the reader a sense of time and place and difference. I guess I’m also not terribly interested in “he walked down such and such street, and turned left, and there opposite him he saw the famous old confectionery shop or whatever.” I don’t do that way of creating the time and place and atmosphere. I think it’s much better done through the prose.

Только вот почему-то Барнс считает, что англичане скажут «four-handed duets», тогда как мы скажем «playing four handed piano» — «играть на четырёхруком фортепиано». Это странно: если уж калькировать «играть в четыре руки», то получится скорее «playing [smth] four-handedly».

http://lithub.com/how-the-writer-edits-julian-barnes/