На прошлой неделе я ездил в Казань.

Идешь по Кремлю, видишь Кул-Шариф, белые стены, башню Сююмбике, туристов с кофе, школьников на экскурсии. Потом спускаешься к Баумана, и там уже другой ритм: уличные музыканты, вывески, чак-чак в коробках, разговоры на ходу.

В Казани я занимался корпоративной антропологией в рамках DBA. Мне достался Московский рынок.

Слово антропология длинное, а задача такая: берешь организацию и читаешь ее по следам. По плиточному ковру с татарским орнаментом, блеску витрин, фудкорту на втором этаже, обещанию “для всех”, старому слову “рынок”, которому после ремонта стало слегка тесно.

У Московского рынка любопытная раздвоенность.

В одном слое: современное пространство, фермеры, городские бистро, события, место встреч. В другом: отзывы про дороговизну, исчезнувших старых продавцов, хозтовары, туристичность, чувство, что прежний рынок куда-то сдвинули в сторону.

Я разбирал рынок через артефакты, заявленные ценности и базовые предположения.

Управленческая модель верит, что рынок выживает, когда становится городским опытом: чистым, красивым, съедобным, фотографируемым. Часть старой аудитории держит в голове другой рынок: быстрый, широкий, дешевле магазина, с продавцом, которого узнаешь.

Корпоративная антропология оказалась довольно занятной штукой: сидишь среди ценников, вывесок, еды и чужих формулировок, потом пытаешься понять, во что здесь на самом деле верят.

Была презентация, вроде всем понравилось.

Мне понравилось, что Казань не давит красотой. Она просто ставит тебя внутрь своей смеси: татарская речь, русская речь, вода у Кабана, старые фасады, новые здания, вкусный запах из кафе, вечерний свет на камне.