Поскольку онлайн-формат - это уже не будущее, а настоящее –то и вопрос не в том, «можно ли», а в том, как именно онлайн меняет аналитическую работу. Что, возможно, теряется. Что приобретается. И что остаётся неизменным.

Фрейд, как известно, работал в своем кабинете. Кушетка пациента, кресло за изголовьем. Пациент не видит аналитика. Эта асимметрия была далеко не случайной. Она создавала условия для регрессии. Для свободных ассоциаций. Для того, чтобы образ аналитика стал чистым, белым экраном для проекций пациента.

Лакан же, который свои семинары проводил в переполненном зале, а аналитические сессии иногда длились несколько минут, показал, что сеттинг (кадр, формат) не догма, а функция. Но даже он работал в присутствии– в одном (с пациентом) физическом пространстве.

В недалеком прошлом (в основном в результате ковидных ограничений) и сегодня (уже в новых обстоятельствах) мы оказались в ситуации, когда между нами, порой, – экран. И в жизни, и в терапии.

Первый вопрос -что теряется?

Самое очевидное– телесное присутствие и все, что с этим связано: запах, дыхание, едва заметное движение. В онлайн-сессии нет той плотности присутствия, которая есть в комнате. Тело -это огромный источник информации и то, присутствие чего в непосредственной близости, пробуждает фантазмы (эротические и/или агрессивные) и вытесняемое ощущение риска, всвязи с этими фантазмами и физическим присутствием.
Такие вещи, как: пациент входит, садится/ложится, молчит. Как смотрит в сторону. Как дышит. Какой отклик это вызывает (нравится/не нравится на очень глубоком уровне).
Всё это в онлайне урезано до лица и голоса. Иногда -только голоса, если видео отключено.

Далее– паузы в речи. В онлайне пауза становится напряжённой иначе, чем в офлайне. Зависание видео. Задержка звука. Мы, часто, не уверены: это пациент замолчал или связь прервалась? Это молчание осмысленное или технический сбой? Это создаёт дополнительный слой тревоги -и у пациента, и у аналитика.

И, ещё -переходное пространство. Дорога на сессию. Вход/выход из кабинета. Рукопожатие.
Эти ритуалы обрамляют анализ, дают ему границы. Онлайн стирает их. Сессия начинается одним кликом. И заканчивается тоже. Пациент остаётся в той же комнате, где был до анализа. Иногда -в той же позе. Иногда– в том же халате.

Что же приобретается в онлайне?

Первое и главное- доступность. Онлайн сделал анализ возможным для тех, кто никогда бы не дошёл до кабинета. География. Инвалидность. Маленькие дети. Плотный график. Стыд и страх, которые не пускают за порог. Всё это перестало быть непреодолимым барьером.

Второе - особая интимность. Да, это звучит парадоксально. Но когда пациент говорит из своей спальни, со своей кухни, из своей машины -он впускает аналитика в свою жизнь иначе. Аналитик видит кусок реального быта. Слышит, как плачет ребёнок за стеной. Замечает, как пациент понижает голос, чтобы не услышал муж/жена. И это тоже может стать материалом для анализа.

Третье -голос. Когда видео отключено, остаётся только голос. И тогда происходит странное: аналитик становится голосом. Как в детстве, когда мать говорила из темноты. Это очень архаический опыт. Для некоторых пациентов он оказывается глубже, чем очная встреча. Потому что нет отвлечения на внешность. Нет «правильного» выражения лица. Только речь. Только звук.

Что остаётся неизменным в онлайне?

Перенос. Он никуда не девается. Пациент точно так же будет злиться на аналитика, идеализировать его, пытаться угадать, что тот думает. Подсматривать/подслушивать за его частной жизнью. Экран не отменяет перенос. Он лишь меняет его форму. Пациент может злиться на качество связи. Может ревновать к тем, кто ходит очно. Может чувствовать себя «ненастоящим» пациентом - и это будет его симптомом.

Что касается бессознательного. Оно не спрашивает, онлайн вы или офлайн. Оговорка остаётся оговоркой. Сновидение остаётся сновидением. Повторение остаётся повторением.