Она нужна мне. Я не могу дышать, не могу спать, не могу есть, не могу жить без неё. Это не чувство — это физиология, как если бы из меня вынули что‑то необходимое, и теперь каждый вдох отдаётся пустотой, каждый удар сердца — напоминанием о том, чего нет.
Дурочка… Совсем этого не понимает. В каком‑то смысле я понимаю её. Понимаю, что похитил, заставил выйти за себя, понимаю, что заставил любить — или хотя бы подчиняться, принимать правила, которые для неё были клеткой, а для меня — единственным способом удержать. И сейчас, в этой звенящей тишине, я почти слышу её голос: «Ты не любишь». А я и правда не люблю — не так, как пишут в книгах, не так, чтобы беречь и отпускать. Моя любовь — это одержимость, это страх потерять, это желание сделать её частью себя, даже если для этого придётся сломать.
И любовь я передаю через боль. Не потому что хочу причинить зло, а потому что только в боли она чувствует, что жива, а значит — значит, она ещё со мной. Это извращённо, жестоко, неправильно… но это единственное...