содрогаясь всем телом.

Когда всё закончилось, мы лежали в тишине, нарушаемой только треском дров. Дамиан крепко прижимал меня к себе, накрыв нас пледом. Я чувствовала, как его сердце постепенно замедляет свой бег под моей щекой.

— Ты ведь не отпустишь меня, правда? — прошептала я в темноту.

Он ничего не ответил, только сильнее сжал объятия. И в этой тишине я поняла: эта ночь не была моим освобождением. Это был самый крепкий узел, который он когда‑либо затягивал. Теперь я была связана с ним не только страхом и долгом, но и этой постыдной, обжигающей страстью, которую я больше не могла отрицать.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. Я проиграла еще одну битву. Но война… война в сердце только начиналась.