📆 1985
🎭 Вестерн
🖋 Ларри Макмёртри
🏆 Пулитцеровская премия за лучшую художественную литературу
🐶 Множественные сцены гибели животных
Лечение психологических травм занимает кучу времени не только из-за продолжительности терапии: на осознание простого факта, что где-то внутри что-то не так, порой уходят годы и даже десятилетия.
Американцы долго шли к закрытию гештальта Старого Запада: в киношном вестерне к тому моменту было отревизионизировано всё что можно, народ лишь ждал, когда придёт Клинт Иствуд и сделает контрольный выстрел. Но то кинематограф: литература стала первым и едва ли не главным источником для взращивания мифологем фронтира. На смену Уайатту Эрпу и Бедовой Джейн, которые сами сочиняли о себе небылицы, пришли сказочные dime novels, газетные статьи без фактчекинга и биографии, в которых суровая реальность американского Запада размывалась бурными водами концентрированной фантазии. И речь даже не про конкретных людей, а про собирательные образы. Ковбои из синих воротничков, чинивших заборы и работавших со скотом, превратились в жонглеров огнестрельным оружием. Маршалы стали неотличимы от шерифов. А выстрелы в спину сменились благородными дуэлями ровно в полдень.
Lonesome Dove окончательно похоронил эти фантазёрские новообразования. До этого романа уже существовала крепкая когорта антивестернов, но самое заметное пепелище вместо богатой мифологии фронтира оставил именно «Одинокий голубь». Макмёртри видел в Старом Западе не аттракцион Баффало Билла или несгибаемый стержень белого человека, упорством и трудом завоевавшего самый дикий регион молодой страны, а национальную травму — «фантомную конечность американской психики».
Все без исключения персонажи (кроме разве что двух неугомонных поросят) искорёжены эпохой: от них остались лишь смутные воспоминания о прошлом и бесконечный запас сожалений. Под стать героям и ландшафт: Макмёртри не устает отмечать, как хозяйственное освоение Запада уничтожало равнины вместе с бизонами. Ганфайтеры — не база фронтира, а редкая порода людей, которые если и дожили до старости, то либо неприкаянно снуют по региону, либо топят дни в демиджонах виски. Перестрелки лишены пороха эпики, спасение близких вместо героизма приносит новые эмоциональные шрамы, а будущее не обещает ни покоя, ни надежды. Более-менее твердыми точками опоры становятся лишь реализм перегона скота да гипернатурализм, который сделает честь и Крейгу Залеру: тот пытался переплюнуть классику в «Духах рваной земли», но добился лишь гротеска.
Написана Lonesome Dove приятным языком, мнимая простота которого обусловлена бэкграундом персонажей, а не сухостью вокабуляра. Макмёртри охотно подстраивается под своих героев: прямая речь пестрит характерными грамматическими и лексическими особенностями, размышления Маккрэя наполнены скупыми меланхоличными описаниями, а мысли Эльмиры складываются в длинные абстрактные предложения. Наибольший челлендж при чтении вызывают многочисленные наименования лошадиной амуниции и масти, но страниц через 50 они намертво закрепляются в памяти (правда, через месяц масти стали выветриваться за ненадобностью). Как роман звучит на русском — даже сложно представить: вестерны, как и нуар, чрезвычайно трудно переводить без критической недостачи вайба, а в случае «Одинокого голубя» потеря атмосферы и разницы в речевых регистрах будут ощущаться гораздо острее, чем, скажем, в True Grit.
Ранее по Старому Западу уже хорошенько палили из винтовки, но Макмёртри подошёл к нему с дробовиком. И даже после полной деконструкции мифов тяга к ним у американского народа не исчезла. После мини-сериальной экранизации Lonesome Dove сама превратилась в объект романтизации, о чём писатель очень горевал: он полагал, что пишет алигьеривский «Ад» для бедных, а, оказывается, сочинил «Унесённых ветров» на фронтире.
Читатели не хотят знать и не желают видеть, насколько тяжелой и разрушительной в действительности была жизнь на Старом Западе. Мифы о нём значат для них больше, чем правда.
#hardcover #western #1980s