Русская философия на пути к "самим вещам"

Мой пост о русской философии отозвался у некоторых коллег из философского сообщества, и Андрей Денисов решил ответить мне подробно и по существу. Очень здорово видеть такой отклик – к тому же он мотивирует подробнее раскрыть свою мысль.

Начну с некоторых общих замечаний. В своем первом посте Андрей, критикуя мою позицию, пишет, что экзистенциальная аутентичность губит мысль не меньше, чем академическая сухость, поскольку – как я поняла Андрея – может вести к растворению философии в «цветущей сложности» жизни и ее, так сказать, самоустранению.

Здесь я хотела бы и согласиться, и возразить. Я согласна с тем, что аутентичность не является единственным условием хорошей (в т. ч. русской) философии. Потому что, как минимум, философское мышление требует системности, конкретных знаний и методов, которых одна лишь аутентичность не дает. С другой стороны, я не считаю, что можно обойтись без живого (т. е. связанного с жизненной ситуацией) интереса к философским проблемам. Именно этот интерес придает философии настоящий смысл, делает ее значимым делом – не только для ученых. Сложность не в том, что академическая сухость «исключает» живой интерес, а в том, что она иногда ему не содействует, а то и использует его не бескорыстно. Между свободными мыслителями и академией нет противоречия. Противоречие возникает в сознании самого философа, между разными его интенциями – интенцией к свободному исследованию проблем и интенцией к прагматическому обсуждению проблем не ради них самих, а ради иных целей. В последнем случае как раз и теряется «живой интерес». 

Между тем, и обсуждение философских проблем ради них самих можно понимать двояко, и эта двойственность восходит едва ли не к схоластике с ее реализмом и номинализмом. Любую проблему можно обсуждать так, словно в ней речь идет только о понятиях, но не о реальных вещах. Это условный «номинализм» - мы говорим не о реальной справедливости, благе или бытии, а только о концепциях блага, справедливости и бытия. Но ту же проблему можно обсуждать в «реалистическом» ключе – не концепцию бытия, а само бытие; не концепцию справедливости – но саму справедливость. Говоря об «информационном пузыре», я говорю о номинализме, полностью оторванном от реализма: когда философы могут обсуждать что угодно и как угодно – но их размышления «замыкаются на себя» и отсылают только к себе. 

Конечно, без доли номинализма философия обойтись не может: мы неизбежно занимаемся рефлексией идей, а не творческим «называнием» мира. Но в каждой рефлексии есть доля творчества – мы так или иначе решаем, какое толкование выбрать, полагаясь не на одну лишь логику, но и на собственную свободу и интуитивное видение.

Для русской философии характерно особое внимание к интуитивности мышления, она хорошо знает, что мышление обращено к самим вещам, а не только к «идеям» вещей. Об этом замечательно пишет в своей «Истории русской философии» Н. О. Лосский. Стоит сказать, что я нахожу здесь не дихотомию идеи/вещи (где мысли пришлось бы выбирать между «идеями» и «вещами»), но особое отношение идей к вещам, когда философ способен видеть «сами вещи» сквозь любые их идеи, порой невзирая на методы, традицию и правила мышления. Поэтому специфика русской мысли лежит не в сфере этики и экзистенциального, а в сфере эпистемологии.

Возможность такого непосредственного познания, на мой взгляд, задается особенностями культурного пространства, в котором мы находимся. Об этом - в следующем посте.

#русская_философия #интуитивизм #эпистемология