Волшебная лампа из аптеки
Имя Самуэля Кира сейчас совершенно забыто, а между тем он был первым, сколотившим миллионы на нефти. Но занимался он не топливом, а солью. Нефтяные пятна, выступающие на поверхности, мешали ее добыче, однако, индейский вождь якобы (куда же без легенды?) подсказал ему, что нефть — лекарство. Тут-то Киру и попёрло: он стал продавать нефть как панацею, по $0,5 за пузырек. Рекомендовалось принимать внутрь и больным, и здоровым (для профилактики) по три столовых ложки в день: вождь же врать не станет, должно помочь.
Технология добычи «лекарства» была простой: черную жижу собирали тряпками на поверхности луж, тряпки отжимали в тазики, оттуда переливали в пузырьки, которые потом разлетались по аптекам Нового, а позже и Старого Света.
Владелец львовской аптеки «Под золотой звездой» Петр Миколяш конечно же знал об успехе «целебного петролеума Кира». В ту пору у него в помощниках работало аж два ученых мужа с университетским образованием — Ян Зех и Игнасий Лукасевич. Последний после тюрьмы был сослан во Львов под надзор полиции — слишком уж он был, по меркам Австро-Венгрии, либерален.
Пан Миколяш предложил своим ученым замам изучить нефть — вдруг в ней и в самом деле найдется что-то полезное и можно будет придумать что-то помощнее петролеума Кира? Благо что нефти совсем рядом, в Галиции, хватало.
Зех и Лукасевич, используя дистилляцию, сумели выделить керосин, который за шесть лет до них канадец Гесснер уже получил из каменного угля. Но горючая жидкость, полученная по методу и из исходного материала Гесснера была дороже альтернатив, так что революционным его изобретение не стало. А вот Лукасевич и Зех пошли дальше: придумали под свой керосин еще и осветительный прибор, который дожил до наших дней почти без изменений — керосиновую лампу. В реализации идеи им помог жестянщик Адам Браткевич.
Поначалу друзья отнеслись к своим изобретениям не особо серьезно — керосиновая лампа стояла в аптеке, изумляя зевак тем, что давала ровный яркий свет, не коптила и не портила воздух. Никто ещё не понял, что керосиновая лампа безопасна, а керосин дешев, но и без этого было чему поражаться.
Все изменилось ночью 31 июля 1853-го года — местный хирург Заорский послал в аптеку за лампой. Ему предстояло провести срочную сложную операцию, и никакое другое освещение не годилось.
Пан Миколаш благородно отказался от каких-либо прав на изобретения своих помощников. Да они и сами не слишком-то понимали в патентах, но занялись-таки керосиновым бизнесом, каждый на свой лад: Лукасевич бурил скважины и строил заводы по переработке, а Зех открыл керосиновую лавку. Но, так или иначе, именно они открыли нефти дверь в бизнес.
Нелюбимый властями либерал Лукасевич введет страхование работников, отпуска и восьмичасовой рабочий день. Увы, после его смерти его партнеры и инвесторы (на старте ему пришлось привлекать людей со стороны — своих денег у помощника аптекаря не было) своими спорами уничтожили бизнес.
Зех переживет ужасную трагедию — неосторожно брошенный кем-то на улице окурок упал в лужу, образовавшуюся из-за протекшей бочки, и пожар в лавке приведет к смерти его жены и её сестры. Через годы он сможет вернуться к делам, а после смерти Лукасевича (он переживет своего друга на 15 лет) попробует восстановить производство в Галиции, но успеха не достигнет — конкурировать с Пенсильванией Галиция, не имевшая дорог, не сможет.
Свою лампу Зех и Лукасевич не запатентовали, зато это сделал Рудольф Дитмар из Вены, и разогнал спрос на неё до небес — он выпускал 1,5 миллиона ламп в год, строил заводы в Милане и Варшаве, но не мог удовлетворить запросы, и стал продавал лицензии — в Чикаго, Сан-Пауло, Шанхай.
Парадокс, но керосиновые лампы обогнали керосин (в них заливали другие горючие жидкости). Когда в начале 60-х он вышел на рынок Америки, там его уже ожидали больше 8,5 млн ламп. А на родине изобретения, во Львове, лампы Дитмара неблагодарно стали называть «венскими лампами».
