Текст Яты Летаевой при первом прочтении вызывает неявную ассоциацию с «Пасхой над портом» Андрея Таврова. Действительно, мы имеем дело с деконструкцией и реконструкцией устойчивого сюжета: сравним «залив мерцает истошным светом, /
и бровь под яхтой колеблет, при этом /
поднимаясь, — её одну» Таврова и «взаправду по стрелке корабль /
облачился водой» Летаевой, «Ибо в этом месте и в этой ночи /
мы опять не увидим Того, Чьи /
глаза, закрывшись, прибавили в свете» и «убывает слеза-Икар, из шприца —
разряжено». Икар из земного человека, приблизившегося к солнцу и погибшего, превращается в некий живой символ, переходит из одного агрегатного состояния в другое: из твердого тела в слезу. При этом мы имеем перед собой само тело как объект: «обретается тело, /
дрожащее на каждом участке, оно / возникает из воды». Физиологические метафоры можно разделить на несколько групп: а) связанные с человеческими жидкостями (слизь, слеза); б) связанные с органами и частями тела (бедро, голова, склеры); в) связанные с медицинским вмешательством (шприц, укол). Каждая из групп метафор работает на обозначение отсутствия, утраты, неустойчивости положения объектов в пространстве текста. Выплеск боли равноценен её залечиванию, укол существует в этом стихотворении в качестве двоякого тропа, обращённого в две стороны. Равноценны становятся в своём убывании дебаркадер и слеза, слеза, серп и Икар. Вместо вздумавшего достичь недосягаемого солнца Икар становится верным ребёнком Луны, холодного камня, всё равно способного его убить. Этот мир смертен, и, что важнее, он неизбежно смертен. Попытки возвратить его к жизни не увенчаются успехом. Пространство текста холодно и чуждо. Единственное, что способно на со-участие — слизь. Никто из имплицитно присутствующих здесь героев не способен произвести на свет ничего, «кроме исключения».

#комментарий_Евгении_Либерман