введение к отсутствующему

и вновь добрые вести с книжных полей -

и развернутый - очень ценный - комментарий от А.Ф. к этой заметке -

а уже скоро - вернётся питерская "Листва", теперь уже на Васильевском -

«Неистовый модерн» Томаса Вагнера, только в прошлом году вышедший в Штутгарте, а пару недель уже как существующий, трудами Ad marginem'а и на русском –
- книга хоть и небольшая, но более чем насыщенная – и говорить о ней и по поводу нее, думаю, будут довольно долго –
- но вот на едва ли не центральную линию повествования о спорах и борьбе в немецкой социологии послевоенного периода не могу не откликнуться –
- Вагнер настойчиво показывает, что при всем различии политических позиций и прошлого Гелен и Адорно имеют одно существенное общее – они мыслят социологию как конкретную форму философского, обращенную к фундаментальным проблемам и исходящую из них и, что едва ли не важнее, постоянно возвращающающуся к ним с эмпирическим материалом –
- верх же одержит в исторической перспективе позиция Кенига – где у социологии, разумеется, есть свои теоретические основания и свои теоретические проблемы, но прежде всего это конкретные исследования, тот самый «материал», который позволяет прежде всего управлять и прогнозировать – наука как инструмент, «нейтральная» и «нормальная» - а все эти большие теоретические притязания скорее вредят, как идеологизация –
- пригодному и безопасному

послушал тем временем целиком нашумевшее вчерашнее интервью Конст. Гаазе [иноагент с весны 2026, в связи с возвращением к активной журналисткой деятельности] –
- и что имею сказать?! – вообще-то, в рамках им же самим проговоренных презумпций, он прав –
- другое дело, что там сама аргументация хлипкая, он рассуждает о конкретных последствиях и и проч. – опираясь на аргумент о праве победителей устанавливать нормы, но ровно от того, что речь о грядущем – то и вся конкретика разве что возможна при предположении, что многие нормы останутся теми же –
- ну и рассуждает он, отсылая к праву победителя, сугубо из ситуации абсолютной победы – при этом находя, видимо, опыт Версаля весьма позитивным и что вот так и надобно действовать – ну и дальше докручивая по максимуму –
- а чем хорош, так это ровно напоминанием, что гражданство – это не членство в фитнес-клубе – и о связанности своей судьбы с судьбой отечества, связанности, далекой от «индивидуального выбора» и «я за это не голосовал» -
- словом, хорошая патриотическая пропаганда, очень годная – хоть и в несколько непривычной форме

а вообще я думаю – трагедия Мережковского едва ли не в том, что он многое понимает весьма точно –
- как задачу и как цель –
- а вот выразить точно – не может, каждый раз сбиваясь, превращая в сумятицу планов, как человек с сильным астигматизмом –
- ведь то, что им сознательно руководит – это как раз понятное, увидеть план земной через небесный и наоборот –
- но у него не остаётся ничего другого, кроме схемы – или карикатуры, каждый раз не хватает меры –
- как в вопросе Бердяева об отношении к государству – он отвечает сходу об абсолютном, абсолютное зло –
- боясь, кажется, одного – открыть себе самому путь к уступкам, где нет конца, отчего нужно провозгласить абсолютность, разрыв –
- не как описание того, с чем имеешь дело, а как средство оберечь себя в соприкосновении с ним

а если говорить о важнейшим в родительстве –
- так это то, что дети – зеркало –
- то, которое можно отрицать, но от которого нельзя уклониться –
- зеркало мира, зеркало семьи, зеркало тебя –
- с которым нельзя договориться, ровно потому, что это другой мир, другая реальность, но именно ясно отражающая то, что есть –
- и учащая либо смирению, либо глубокому отрицанию –
- и вообще-то и то, и другое – на пользу, хоть и разную

Иногда, чтобы докопаться до истины, нужно просто перестать сомневаться в очевидном.
В XIX веке историки усомнились в правдивости предания про Трою. Но один упрямый купец, поверивший ещё в детстве поэмам Гомера, сумел доказать обратное.
В новом письме к дочери философ Андрей Тесля рассуждает о Трое, скептицизме и силе очевидного.

🌐 Читать на сайте

Подписывайтесь на СТОЛ в Telegram

Письма к дочери: связка первая

[вышедшие к этому времени письма об истории]

Письмо 1: Об истории

Письмо 2: О ходе и счёте времени

Письмо 3: Наша история

Письмо 4: Отступление

Письмо 5: Начало истории

Письмо 6: И вновь - до истории

Письмо 7: Привычный мир

Письмо 8: Первые цивилизации

Письмо 9: О проливах, центрах и Востоке

Письмо 10: Начало чуда

Письмо 11: О людях, богах и гордыне

Письмо 12: О Трое, скептиках и vice versa

и очередное письмо к дочери -
- о Трое и скептиках

а тем временем - новый разговор с Дмитрием Вебером в стенах прекрасного старого фонда библиотеки БФУ -
- и на сей раз - о Прусской хронике

уже совсем скоро, с 8 по 10 октября, философия будет в ответе -
- на конференции Quercus -
- не пропустите!

добрые вести с книжных полей -

Гиппиус – об отношениях с Мережковским в нач. 1900-х:
«Я уже не плакала, как в юности, а потому споры наши были горячее и жарче» (Гиппиус, 2019: 120).

Сами боги не в силах изменить предначертанного, а каждое действие имеет последствия.
В новом письме к дочери философ Андрей Тесля продолжает делиться мыслями об истории, рассказывает, почему Зевс не может спасти обречённого героя, хотя тот ему дорог, и как трагедия Эдипа объясняет разницу между знанием, властью и гордыней.

🌐 Читать на сайте

Подписывайтесь на СТОЛ в Telegram

перечитывая дневник Гиппиус – подумалось банальное и важное –
- что вот она –
- томящаяся от желания, но где телесное – неприемлемо, потому что значит сделать радикальный выбор –
- телесное очень много значит, слишком много –
- это буквально и падение, и комедия – стать смешным – и то, что не отменить, где вне телесного все можно переозначить и присоединить –
- она наслаждается и страдает от своей роли недоступного и желанного объекта – очередная «прекрасная дама» эпохи –
- где муж – «Дмитрий Сергеевич», даже в интимнейшем дневнике –
- ничего не происходит, она все знает – Флексер едва ли не прорывает границу, но увы – ему это не удается, хоть он и близок к удачи –
- о, сколь бы иначе пошла русская интеллектуальная история, переспи Флексер (Волынский) с Гиппиус, уедь она по его внятному приглашению в Берлин –
- но нет, ничего не случается, все длится, в напряженности, натянутой струне, дневнике любовных историй, где главным выступает поцелуй – и внезапный вопрос –
- «кто научил Вас этому?!» -
- но дальше – не просто ничего, но письма и стихи –
- в конце концов – кажется, ответ грубо прост: она желает быть возлюбленной всех, по крайней мере тех, кто имеет для неё значение, а – поскольку это невозможно буквально, немыслимо – то остается множить вереницу слов, сближений… -
- она далека от этого в начале дневника – он там лишь понятный девичий дневник, уже замужней дамы как четыре года, но все без брак «в натуре» - а тут рядом Минский и Червинский –
- но чем дальше идет, тем больше срастаются привычки, рамки, образы самой себя – срастается мир, становясь космосом –
- ничего невозможно, только «небесная любовь», как возможны все эти нелепые телодвижения?

и еще одно письмо к дочери -
- на сей раз о богах и гордыне

перечитывая открытое письмо Мережковского Бердяеву – которое вошло в состав «Грядущего Хама» (1906), его ответ на «О новом религиозном сознании» -
- где он на вопрос Бердяев об отношении к государству, о неясности его в этом вопросе, торопится ответить проклятиями в адрес государства, понимании его как соблазна, искушения в пустыне –
- и торопиться извинить предыдущие неясности свои и недоговорённости тем, что ведь вопрос сложнейший, Достоевский и Вл. Соловьев «не сознали этого "сразу" и даже совсем не сознали» -
- [кстати, попутно – сильный прогрессистский душок: мол, те – гиганты! - не смогли, а мы все-таки смогли, доразвились!] –
- что идеал определен, то есть – теократия, единство свободы и любви –
- думаю, что ведь так и осуществилось –
- с тем государством, столь презренным государством президента Лубе, не говоря уж о России Горемыкина и Столыпина – никак мириться было нельзя, оно выступало «искушением» -
- и вместо него и пришла идеократия –
- а ведь для Мережковского истина – это сила, хотя бы потому, что она должна осуществляться –
- и бессилие византийского православия для него – в мечети, в которую обращена Святая София, наступление мирового мещанства – в страхе перед «жёлтой расой», успехами Японии и тем, чем же в таком случае может грозить подъем Китая –
- поскольку европейское человечество исповедует позитивизм, но с нечистой совестью, а Дальний Восток верует в него добросовестно – и Европа начинает отступать –
- борьба духов для него – это и движения линий политических карт, и торговые балансы –
- в конце концов он ведь грезит от Тысячелетнем царстве, которое должно вот здесь, вот-вот осуществиться – именно как царство, покорив себе все – все станут царями, все священниками –
- во главе с одним Царем царей и Первосвященником, Единственным – Христом –
- и воплощаться оно должно с новым движением силы – по крайней мере от своих рассуждений что в «Грядущем Хаме», что в «Святой Софии», он не отрекается – помещая их в сборник, озаглавленный по первой статье –
- мысля проклятия государству и ожидание теократии в ответе Бердяеву лишь как договаривание сказанного, прояснение –
- словом, как говорится в старой полу-шутке: нам нужен мир, весь мир.

попытался ответить для себя – отчего Мережковский звучит для меня столь фальшиво, при этом не в романах, а прежде всего в публицистике –
- и, кажется, ответ для меня в том, что он столь бестрепетно употребляет большие слова, орудует громадным –
- говорит – и продолжает пить чай, писать новую статью на новую тему –
- вот, в связи с обращением 32-х священников пишет, что, мол, с ходом истории «в тело церкви вселилась другая душа» - договорить даже вывод из этого страшно, а ему ничего, дальше бежит –
- роман в этом смысле спасает – ведь Мережковский весьма неплохой художник, ему удается создавать целое – и как целое, замкнутое на себя, оно стоит –
- а публицистике изначально разомкнута, голос другому, реплика –
- и попутно не забыть понравиться своему читателю – не допустить, чтобы тот обиделся, нет – публике его, интеллигенции, всегда отведена самое почтенное место, она либо вместе с автором, либо в любой момент может усесться рядом, а даже если и нет – так, значит, в душе она лучше и глубже, чем себя показывает –
- ну как на такого сердиться?

и вновь довелось поучаствовать в замечательном проекте Lenta.ru по истории понятий -
- на сей раз об изменниках и предателях