Много думаю последнее время о либидо в разрезе смертности

Сейчас вот смотрю на одном дыхании сериал «Умираю как хочу секса».

Почему даже в массовой культуре мы разрешаем себе хотеть (секса в частности) и пробовать только в момент, когда у нас находят неизлечимые болячки / когда мы осознаем конечность жизни?

Почему только в этот момент общественное порицание сходит на нет? Почему человек может иметь право на свою агрессию, сексуальность, яркость жизни только тогда, когда жить остается понятно ограниченное количество времени?

Тогда как в любое другое время наличие Х количества партнеров / сексуальные «перверсии», отказ от конвенционального образа жизни – это «стыдно», «безнравственно» и «легкомысленно».