На выходных доехал до ГЭС на Нерли – невероятной красоты места под Суздалем, еще до 2022 года отреставрированного совместно с датчанами. Повод отличный: Олег Нестеров воскресил группу zerolines и снова начал с ней выступать впервые, кажется, лет за 5.

Для тех, кто не знает (а это примерно все), zerolines – это сайд-проект вокруг Мегаполиса, который изначально служил этаким загончиком для более сложной, “потоковой” музыки. В итоге, впрочем, и основная формация пришла примерно к такому же саунду, так что по факту сейчас zerolines это просто еще два (1, 2) малоизвестных альбома группы с чуть более пространным звучанием и немного другим составом музыкантов. Мне эти записи нравятся едва ли не больше основных альбомов коллектива – это очень и очень красивая, медитативная музыка, на которую положены тексты разных поэтов в диапазоне от Превера до Блока. Фразу “Все нужно мерить бирюзой” (или ее вариацию) из гениального трека “Бирюза” я уже много лет раздумываю набить себе как татуировку-напоминание.

В этот раз прибило меня, правда, не “Бирюзой”, а песней “Есть” на стихи Гийома Аполлинера, воевавшего в Первой Мировой Войне французского поэта. Нестеров “поет” ее с эффектом дисторшена на голосе, как будто с тобой разговаривает прорвавшийся в провода призрак погибшего солдата – и это действует сегодня особенно сильно, учитывая судьбу самого Аполлинера, который был ранен на полях сражений и чуть позже умер от “испанки”. Оставлю перевод стихотворения целиком ниже.

Есть корабль, который увез мою любимую вдаль
Есть в небе полдюжины длинных колбас,
которые ночью личинками будут казаться
Есть чужая подводная лодка с ее неприязнью к любимой моей
Есть вокруг меня множество маленьких
елок, сломанных взрывами бомб и снарядов
Есть солдат-пехотинец, ослепленный удушливым газом
Есть обращенные в прах траншеи Кёльна, Ницше и Гёте
Есть мое ожиданье письма,
что запаздывает и заставляет меня волноваться
В ожидании что запаздывает
Заставляет волноваться

Есть в бумажнике несколько снимков любимой моей
Есть бредущие мимо военнопленные с мрачными лицами
Есть вблизи батарея, прислуга которой хлопочет возле орудий
Есть почтарь войсковой, что рысцою бежит по дороге
Есть, по слухам, шпион,
что в местах этих рыщет, невидимый, как горизонт, с которым он слился
Есть высокий, похожий на лилию, бюст любимой моей
Есть один капитан, который ждет с беспокойством,
какие вести с Атлантики радиотелеграф принесет
Есть во мраке ночном солдаты,
которые доски пилят и сколачивать будут гробы
Есть в Мехико женщины,
которые с воплями молят маис у Христа, обагренного кровью
Есть Гольфстрим, такой благодатный и теплый

Есть в пяти километрах отсюда кладбище
Что до отказа набито крестами
Есть повсюду кресты — и вблизи и вдали
Есть плоды, что растут на кактусах диких в Алжире
Есть длинные, гибкие руки любимой моей;

Есть чернильница,
которую я сделал из гильзы и которую не разрешили отсюда отправить
Есть мое седло, что мокнуть должно под дождями
Есть реки, которые вспять не текут
Есть любовь, которая нежно меня призывает
Был пленный бош, который нес пулемет на спине
Есть на свете мужчины, которые никогда на войне не бывали
Есть индусы, которые с удивлением смотрят на деревни Европы
И думают с грустью о тех, кого,
быть может, им не придется снова увидеть
Потому что искусство невидимости
продвинулось сильно вперед во время последней войны