Большинство моих православных друзей пришли в церковь в сознательном возрасте. У меня ситуация другая, я веру унаследовал.

В основном от бабушки, она родилась в 1921 году и застала глубинную православную Россию. К ним в деревню советская власть пришла только в конце 30-х, поэтому бабушка успела.

Замечаю отличия своего понимания веры от того, что вижу у друзей.

До меня всегда доносили, пусть и не прямым текстом, что афишировать ничего не нужно. По двум причинам: во-первых, бес похитит наработанное, во-вторых, социум не одобрит.

Социум не одобрял веру в советский период. Когда бабушка училась в школе, уже пошли процессы богоборчества, и про неё писали в школьной стенгазете — Наташа ходит в церковь, гы гы гы.

Новые православные ни о чем таком не думают и транслируют свои убеждения в полный рост. У них нет соответствующего опыта.

Я думаю. Поэтому для меня каждое слово о вере имеет дополнительное значение: я вступаю на опасную землю.

И второй момент — духовная брань ведь лежит не только в пространстве человеческого сердца. Во внешнем мире она тоже идёт будь здоров. Христос сказал, что не мир принес, но меч.

Сейчас лицемер может закричать — ага, что мы говорили, где религия там льется кровь! Лицемеры любят приемы подешевле. Но речь не о них.

Как говорил отец Андрей Ткачев, вас видно. Если вы воцерковленный, то люди противоположной духовности видят вас в толпе, видят издалека, вы для них как горящие свечки.

Поэтому в итоге всё равно не спрячешься. Будет ли конфликт — обязательно. Какие-то конфликты неизбежны. Для православного здесь сложная ситуация, потому что религия конфликты не одобряет. Прощайте врагов ваших, благословляйте проклинающих вас. А вот оппонент зачастую ощущает себя молодцом, когда затевает конфликт, потому что противоположная духовность это подразумевает. Поэтому верующему психологически непросто.

Но это искушение, с которым нужно столкнуться. Христос был гоним, и верующие обязательно где-то будут гонимы за веру.

Осуждать, а тем более травить человека за веру, это как травить человека за то, что он мебель у себя в квартире поставил не так. Кому какая разница, это его квартира, куда мы лезем? А здесь — сердце человека, даже не квартира, что-то куда более интимное. Но гонения за веру у нас дело обыденное. В церкви сотни и тысячи святых — мученики и исповедники.

У меня нет политических убеждений. Монархизм у меня неотъемлемая часть православия. Патриотизм для меня — одна из важнейших православных добродетелей. Поэтому когда в начале сво произошел великий патриотически-либеральный срач, то это была агрессия против моей веры.

Либеральные, вернее — либертарианские ценности — это ценности антиправославные. Когда мне пытались их навязать, а потом пытались нападать на меня за то, что я эти ценности не принял, в какой -то степени со мной конфликтовали потому, что я православный.

Есть, кстати, очень специфический тип людей, православные либералы. Но здесь отдельный сложный разговор.

Продолжение следует