​​«Читая «Лолиту» в Тегеране» – книга очень любопытная с литературоведческой точки зрения. Одна из ключевых тем – это интерпретация; восприятие книги может меняться в зависимости от того, кто, где и когда ее читает. Так, классические произведения зарубежной литературы (Джеймс, Остин, Фицджеральд) в послереволюционном Иране становятся для одних оплотом демократических ценностей, для других – источником пагубных и развращающих идей.
Тем интереснее, что и сама книга «Читая «Лолиту» в Тегеране» стала с момента выхода объектом совершенно разных интерпретаций.

Российский читатель в 2023 году неизбежно упадет в поиск параллелей между проблемами послереволюционного Ирана и проблемами современной России. Если откинуть религиозную специфику происходящих в Иране процессов, мы увидим схожие социальные изменения: разделение общества по политическим взглядам, эмиграция, и главное – противопоставление местной культуры западной. Изъятие из культурного процесса элементов, отвечающих западным ценностям (в первую очередь, запрет пропаганды ЛГБТ); попытки заполнить образовавшиеся пустоты чем-то «исконно русским»; а также активная риторика о существовании своего пути в противовес всем остальным (как в строчке «я русский всему миру назло?») – все это роднит российскую действительность с тем, через что проходил Иран. Именно поэтому читать «Лолиту в Тегеране» в России – это означает сравнивать, искать ответы, подсказки, наставления.

И как же я была удивлена, когда стала изучать критику романа! Основной ее массив вышел в начале нулевых в США и был построен на совершенно иной интерпретации книги. И вправду, российский читатель в 2023 году сильно отличается от американского читателя 2003-его. Нулевые для США – это 9/11, ввод войск в Афганистан и Ирак, полемика с Ираном. Нафиси же со своим стереотипным ориенталистским (в плохом смысле слова) образом беспомощных иранских женщин-жертв как бы имплицировала необходимость западного вмешательства для их спасения. Писательницу даже называли американским колониальным агентом. Насколько справедливы такие обвинения? Кажется, что «западный» крен в ее романе действительно присутствует. Описывая жизнь иранских женщин, Нафиси практически не упоминает о том, что постепенные улучшения в ней все-таки просходили: например, силами известной иранской правозащитницы Ширин Эбади, которая даже получила Нобелевскую премию мира. Все ученицы Нафиси, о которых она пишет, кроме Махшид, выбирают не бороться за свои права в родной стране, а прятаться в литературных мирах и мечтать о западной жизни – в итоге почти все девушки уезжают из Ирана. И хотя писательница обеспокоена, что у студенток существует в голове нереалистичный образ свободного и беспроблемного западного мира, у нее не получается убедить их в том, что это часть иллюзии. Также ускользает от студенток и критика материальных западных ценностей, представленная в обсуждаемых ими романах. Каким бы он ни был, запад все равно выигрывает у востока.
Нафиси не упоминает и западное вмешательство в жизнь Ирана, которое привело к становлению дореволюционного режима шаха, хотя именно это по сути марионеточное правление с ярко выраженной прозападной политикой и вызвало негодование в иранском обществе, приведшее к революции. Отсутствие этой критики важно, потому что большинство читателей, берущих в руки книгу, не знакомо с историей Ирана и, следовательно, не понимает, что активное насаждение западных ценностей в стране уже было и оно не сработало. Именно поэтому мемуары Азар Нафиси из личных воспоминаний быстро превратились в политическое высказывание, закрепляющее противопоставление запада и востока.

Возвращаясь к началу, мы можем задать себе вопрос: адекватно ли вообще требовать от автора мемуаров представления полной и объективной картины мира, а не только его личной истории и личного восприятия событий? Несет ли Нафиси ответственность за то, как ее читали в Америке и как ее читают сейчас в России? Или же вопрос интерпретации был и остается на совести интерпретирующего?