О британских антропологии и колониализме, ii

Raymond W. Firth же среди прочего описывает свои побочные занятия в мирное время*, параллельные полевой работе на о-ве Тикопиа. Следует заметить, что речь идет об удаленном от прочих острове с незначительным европейским присутствием; в 1928-29 гг., во время первой экспедиции R.F., "access to Tikopia was difficult and rare - usually annually at best - and almost entirely though the Melanesian Mission"; контакты с внешним миром расширились после WW2, когда на Британских Соломоновых островах был снят запрет на найм полинезийских рабочих; "within the general colonial system of plantation labour the Tikopia now have colonies of their own in other islands of the Solomons, in addition to many people scattered in employment of various grades throughout the Solomons".

Еще одно предварительное замечание: "I take as my starting point", - сообщает R.F. - "Talal Asad's statement ... that it is a mistake to view Social Anthropology primarily as an aid to colonialism or as the simple reflection of colonialist ideology"; и значительное место он отводит, по-видимому, подкреплению именно этого утверждения. Один из аргументов R.F. касается особой позиции антрополога - "although I arrived in Tikopia on the mission vessel ... I did not wish to be identified with the mission, any more than with government. What I presented to the Tikopia was my own personal point of view sometimes coinciding with that of mission or of government, sometimes differing radically from either."**

Естественно, антрополог так или иначе оказывался посредником между европейцами и тикопиа, предоставляя им информацию и интерпретацию действий друг друга; однако сложно сказать, в какой степени его мнение было значимым для тех или других.
Определенно, через него тикопиа могли пытаться воздействовать на колониальную политику; например, рядом с описанием своей защиты в печати местной практики инфантицида R.F. пишет: "I declined to press the government to pass a law enjoining infanticide to limit the numbers of large families, as one enthusiastic leading Tikopia requested me to do."
В ряде случаев антрополог выступал в качестве переводчика, но эту функцию могли выполнять и другие люди.***
Вкратце R.F. описывает роль антропологов в кризисной ситуации: "<i>f in my first stay in Tikopia I could virtually ignore the colonial authorities, in my second stay I was interested in mobilizing and using them. Tikopia was threatened with famine, my colleague <James> Spillius and I had a radio, and we used it constantly to report the situation and ask for relief supplies. In close consultation with the chiefs and other leading Tikopia we evaluated the needs of the people month by month, and after we were asked by government to distribute the rice and other food that was sent, we did so according to a scheme agreed upon in these consultations."

R.F. уделяет много внимания своему взаимодействию (или его отсутствию) с колониальными властями, но не с местными лидерами. Пару страниц R.F. отводит обсуждению их роли и, среди прочих, вопросу "do the Tikopia chiefs exploit their people?", но делает это в контексте вопроса "how far the broadly functionalist assumptions of the older anthropologists dictated their conclusions".
Вообще вопрос связи антрополога с властью не-европейцев почти не поднимается в сборнике; редкое исключение представляет заключение by Ioan M. Lewis: "it is precisely here," - т.е. после получения колонией независимости - "that the most challenging ethical problems arise ... it is easy to swagger around protesting one's dedication to the overthrow of a right-wing colonial regime ... But it is much more difficult to decide where, in an independent Black state, the anthropologist's loyalty lies when there is an irreconcilable conflict between local-level and national, indigenous interests. Nor are these problems eased when one confronts a despotic regime (particularly if it claims to be left-wing) whose enlightened development plans and projects would automatically receive support from most well-intentioned anthropologists."