Хуйня первая. Каргокультовые субкультуры или субкультурные каргокульты.

Каждый субкультурный мирок отличается от всяких других манямирков тем, что имеет свой уникальный код, а впридачу еще и какой-нибудь петушиный дресс-код, петушиный априори, ибо первичная, а нередко и окончательная причина спонтанной развертки всякой субкультурной диорамы на локальной местности есть не что иное как церемониализация промискуитета (это слово еще встретится в тексте далее, но уже немного в ином значении - здесь же оно употреблено в значении наипрямейшем). Тащемта у пернатых дресс-код, как известно, в принципе является ключевой фичей так называемых брачных игр, отсюда и такое уподобление (так что пидоры могут не спешить обижаться на использованный мною птичий эпитет, хоть обиженных и ебут в жопу, а значит при любом раскладе никто не останется в обиде). Но банальная местячковая жёрдочка или завалинка все равно остается завалинкой, какими бы модными щеблетами по ней не топтались. Для всякой локальной птахи локальный мирок всегда будет лишь довлеющим антуражем для неизбежного и скоропостижно надвигающегося выпучивания и обвисания второстепенных органических гистом, пусть даже бы и под шот, да и под музычку. Но субкультурный код определенным образом перестраивает восприятие (как бы не хотелось кухонным политтехнолагам на этой ноте побрудершафтить и поцокать в такт сей песне, спешу их осадить, ибо перестройка эта столь поверхностна и притворна, что никакие скрепы она ни в какую сторону погнуть не способна принципиально). Однако диалектический моментик тут все же присутствует. У каждого субкульурного мирка есть свой центр, и этот центр всегда не здесь. Здесь обычно скука и разруха, и лишь ебашущими из центра изумрудными лучами бегущей кодовой строки это самое «здесь» приводится в движение - то ли в движение навстречу этим лучам, то ли по орбите вокруг центра (как этим метафорично и лукаво самооправдывается вязко валандующийся в гармональном киселе разум), хотя на самом деле конечно же банально в пизду и обратно. Директива, так сказать, всегда приходит из центра, и пусть этот центр заоблачно размыт и обычно кроме географического названия вообще не имеет никакой другой определенности (так даже лучше для культа, а для каргокульта так и вообще самый ахуенчик), центр этот все же есть, благодаря чему кодовое субкультурное токование на жёрдочке и обретает особый флёр причастности к этому самому центру. Иными словами, всякий субкультурный движ - это всегда «окно в Париж». Или в Лондон. Или в Берлин, Детройт, Сан-Франциско, Токио, Сеул, а может даже и в Тель-Авив. Это также прекрасно стакается с концепцией брачных игр, ибо всякому бессовестному и безблагодатному хуеплёту соблазнителю хорошо известно, что если для согласия на коитус самка потенциальная партнерша требует какой-либо аргументный залог, с невероятным статистическим отрывом лучшим залогом в этом деле будет пообещать ей совместное путешествие в далекие края, и в 99 случаях из ста, дело это будет, так сказать, «на шляпе». Ладно, всё это база и понятно (должно быть) всем, а если кому не понятно, то это уже не в понимании проблема, а в прискорбной пугливости пред собственной оголенной натурой и в трагикомичном ее избегании, что, конечно, ни к чему хорошему не приведет. Проблема начинается там, где церемония перестает быть функциональной процедурой и становится краеугольным камнем бытия. Как миниум потому, что бытие тогда получается неизбежно ебучее (а что еще может получится из церемонии, в основе своей предназначенной для интенсификации ебучести в особях ранней половой созрелости?). Оторванный от своей антропологической сущностной причины ритуальный процесс продолжает предоставлять ритуальные услуги, но это уже ритуал диаметрально противоположной направленности (Эрос-Танатос). Да и на туризм, пусть даже такой квази-брази-виртуальный, неизбежно влияет такая банальная стихия, как мода. Из моды почти никогда не вываливается атрибутика или постулирующий ее код (разве что вследствие обновления и перепрошивки), из моды выходит сам «центр».