Не пояснила — чего именно. И всё равно было понятно. Гарри это знал. Он знал про эксперимент, про вспышку, про то, что Пандора Лавгуд погибла мгновенно. Луна говорила ему об этом раньше — спокойно, почти буднично, и именно тогда это пугало сильнее всего.

— Иногда цифры кажутся ненастоящими, — продолжила Луна. — Пять лет звучит так, будто это что-то большое. А внутри… всё равно как будто прошло совсем немного. Или наоборот — слишком много.

Она смотрела в воду, и Гарри заметил, как её взгляд стал чуть расфокусированным, словно она видела не отражение облаков, а что-то поверх него.

— Мама всегда говорила, что мир нельзя объяснять только тем, что уже придумали другие, — сказала Луна. — Она не учила меня быть «особенной». Она просто позволяла задавать вопросы. Даже глупые. Особенно глупые.

Луна чуть усмехнулась, но улыбка не задержалась.

— Мы давали облакам имена. Не такие, как в учебниках. У нас были облака, похожие на недосказанные мысли, и облака, которые забыли, зачем они вообще появились. Иногда мы спорили, — добавила она, словно это было важно. — Я говорила, что это дракон, а мама — что это чайник. И мы обе были правы.

Она опустила руку в траву, сжала тонкий стебель и тут же отпустила.

— Мы собирали жуков, которых не существовало. По крайней мере, для других. Для нас — существовали. Мама говорила, что если относиться к чему-то достаточно внимательно, оно обязательно станет реальным. Хотя бы для тебя.

Гарри слушал, не глядя на неё. Он смотрел на озеро, потому что чувствовал: если посмотрит прямо сейчас, это будет слишком. Не для Луны — для него.

— После её смерти дом не опустел. Он просто… стал тише.
Как будто не хотел лишний раз что-то задеть.

Она не вздыхала, не делала пауз ради эффекта. просто говорила ровно. Только пальцы сильнее сжали траву. Луна на мгновение замолчала. Ветер прошёлся по поверхности воды, и отражение неба распалось на рябь.

— Я скучаю, — сказала она тихо. Не драматично. Почти буднично.

Гарри почувствовал, как что-то сжалось внутри. Ему вдруг стало неловко за все разы, когда он считал её странной.

— Я вырос у людей, которые делали вид, что меня нет, — сказал он наконец. — А ты выросла у человека, который видела тебя слишком хорошо.

Он усмехнулся — криво.

— Я не знал, что я волшебник. Не знал, что мои родители… — он замолчал, подбирая слова. — Всё детство — как будто живёшь в чужом доме. И боишься что-нибудь задеть.

Он перевёл взгляд на Луну. Она слушала внимательно, но не смотрела на него — и это было правильно.

— Ты потеряла маму… — Гарри сделал паузу — Я… я даже не успел их узнать. Иногда мне кажется, что я скучаю по тому, чего не помню.

Луна кивнула медленно, словно соглашаясь не с фактами, а с ощущением.

Они посидели так ещё какое-то время. Не неподвижно — тишина между ними жила, менялась: вода шуршала у берега, где-то в камышах что-то шевельнулось, ветер принёс сырой, знакомый запах озера. Гарри уже почти перестал думать о том, зачем вообще сюда вышел. Он первым заметил движение. Сначала ему показалось, что это просто тень — неправильная, слишком плотная. Потом ещё одна. И ещё.
Он напрягся, прищурился, сделал шаг вперёд.
— Луна… — сказал он негромко.
Она уже смотрела туда же.

— Да, — ответила она спокойно, будто он спросил о погоде. — Это фестралы.

У кромки поля, где трава становилась реже, стояли несколько существ. Чёрные, тонкие, словно вырезанные из темноты. Их крылья были сложены, длинные шеи вытянуты, а глаза — ясные и внимательные. Один из них был заметно меньше остальных и держался чуть в стороне, неуверенно переступая копытами.

Луна медленно поднялась. Гарри только сейчас заметил сумку, лежавшую в траве рядом с ней — простую, потёртую, будто она всегда была здесь. Он не стал спрашивать, откуда она взялась. С Луной такие вопросы редко имели смысл.
Она взяла сумку, открыла её и достала аккуратно завернутые куски мяса. Делала она это без суеты, уверенно, как человек, который точно знает, что делает и зачем.

— Они любят озеро, — сказала она тихо, подходя ближе. — Здесь спокойно. И мало людей.