[1/2]

Нас, коинсидентологов, зачастую упрекают в том, что мы используем других и относимся к ним как к расходному материалу. Эти упреки, конечно же, полностью обоснованы. С точки зрения коинсидентальной этики, главный вопрос, регулирующий отношение к другому - это вопрос о том, каков наиболее оптимальный способ израсходования его в нашем коинсидентальном спектакле. Впрочем, в этом отношении у другого нет никакой исключительности: тот же вопрос об оптимальном способе расходования является также и вопросом, определяющим наше отношение к любому явлению, с которым мы имеем дело - и прежде всего к самим себе. Но этого мало: мы также признаем и за другим полное право (и обязнность) определять свое отношение к себе и нам ответом на вопрос об оптимальном способе израсходования, который диктуется его спектаклем прояснения. Можно сказать, что речь здесь идет об обратном категорическом императиве: поступай так, чтобы всегда относиться к человечеству в своем лице, и в лице всякого другого, как к материалу который должен быть оптимальны способом израсходован, и никогда не относился бы к нему как к цели.

Этот принцип расходования хорош прежде всего своей честностью. Коинсидентолог (и в этом отношении он поступает как настоящий философ) никогда не говорит человеку, что ему следует делать. Коинсидентология это разрешение: разрешение делать то, что вы и так делаете, но от чего отделены предрассудками и страхом (и оттого отделены от самих себя, и ведет бесконечные и надоевшие вам же самим пустые разговоры, разговоры ничего и никого не касающиеся, вместо того, чтобы говорить о том, что вам по настоящему интересно).

Страх этот заключается прежде всего в боязни быть израсходованным самому. Главный тупик всех современных этик заботы связан с тем, что они обыкновенно служат маской для нашего желания расходовать других, при этом пытаясь сохранить себя. И даже когда мы казалось бы заботимся о том, чтобы не использовать других, мы тем самым используем их - хотя бы для того, чтобы сохранить себя как заботливых и бережных. Здесь начинаются дурная бесконечность петель, в конечном итоге ведущая к тому, что и мы, и другой и наша забота оказываемся используемыми Имманентным Невозможным в самой его глупой и безнадежной форме: концентрических кругах черных дыр вины, маскирующих упрек в неспособности по настоящему тратить себя и другого под упрек в неумении себя и другого сохранять. (Ты ничего мне не должен, я делаю это просто так! - да, но за это просто так я становлюсь твоим вечным должником, потому что уж этот-то долг точно никак невозможно оплатить).

Да, мы пускаем другого в расход, и это самое лучшее что с ним можно сделать. Но мы пускаем туда и себя. А если не пускаем, то обречены бесконечно топтаться у входа жалуясь, делая вид, что нас не пускает кто-то другой, а не мы сами. Перед повернувшим назад из-за того, что путь, по которому он шел, по слухам ведет к океану смерти, навсегда будут тянуться только глухие и окольные тропы.