Устанавливая «самозапрет» на получение кредитов и займов на госуслугах, я задумался, что это с правовой точки зрения.

Насколько я понял, даже явившись лично в банк, я не смогу получить кредит, пока этот «самозапрет» не отменю.

Следовательно, это добровольное ограничение дееспособности.

ГК допускает самоограничение дееспособности только в случаях, допущенных законом.

Такой закон есть - это нормы ст. 3 закона о кредитных историях, которые допускают установление такого самоограничения.

Но есть интересная задачка - каковы последствия заключения договора кредита в нарушение этого ограничения?

В ГК нет такого состава как недействительность сделки, нарушающей добровольное ограничение дееспособности физического лица.

Есть только про сделки недееспособных вследствие признания таковым судом из-за психического заболевания или недееспособных вследствие возраста.

Причем если первые ничтожны, то со вторыми сложнее: сделки малолетних ничтожны, сделки лиц 14-18 лет оспоримы.

Но даже в качестве аналогии применять нормы о ничтожности сделки (оспоримость будет совсем плохим решением), то остается проблема реституции.

Например, кто-то выдавая себя за меня, заключил от моего имени договор кредита. Причем деньги были сразу переведены третьему лицу.

Даже если этот договор считать недействительным, я замучаюсь доказывать, что я деньги не получал и не должен банку ничего возвращать.

Поэтому, как мне кажется, законодатель придуманным правилом об ограничении дееспособности вряд ли сильно помог тем, кто может пострадать от мошенников.

Вместо этого надо было вводить какую-нибудь опровержимую презумпцию того, что в случае установление самозапрета на получение кредита, деньги не считаются переданными заемщику, пока не будет доказано иное.

UPD. В законе о потребкредите появилось такое правило (п. 6 ст. 13):

«Юридические и физические лица не вправе требовать исполнения заемщиком обязательств по договору потребительского кредита (займа) в следующих случаях:

1) при нарушении кредитной организацией, микрофинансовой организацией требования части 4 статьи 7 настоящего Федерального закона и наличии на день заключения кредитной организацией, микрофинансовой организацией с заемщиком договора потребительского кредита (займа) сведений о действующем запрете в кредитной истории такого заемщика, распространяющемся на заключенный с ним договор потребительского кредита (займа) в соответствии с частью 4 статьи 7 настоящего Федерального закона».

Это еще сильнее запутывает дело. Видимо, по замыслу законодателя, сделка все же действительна, но только обязательства по ней стали натуральными.

Я не уверен, что это последовательное решение.