Кривые истины, часть 4.

Начало тут, тут и тут.
С добрым утром. Продолжаю разбираться с восприятием и представлением и тем, как они создают "кривые истины". и в этот раз давайте-ка внимательно посмотрим на смирение и принятие. Смирение - удивительное слово, которое в русской культуре умудрились превратить почти в инструкцию по отказу от собственной силы.
Смирись. Терпи. Не рыпайся. Не требуй слишком многого. Муж пьет – терпи и ухаживай. Начальник унижает - будь выше этого. Жизнь не нравится - значит, такой тебе крест. Денег мало - не в деньгах счастье. Сделали больно - прости. А если тебе всё это не нравится – то это твоя гордыня говорит. (хотя про гордыню тоже надо будет поговорить)
Очень удобная конструкция. Только, похоже, к смирению она почти не имеет отношения.

Смирение вообще не про слабость. В православной традиции смирение - это прежде всего отказ от иллюзии собственного всемогущества. Я не Бог и не управляю всем миром. Другими людьми тоже не управляю. Я не могу заставить другого любить меня и не могу отменить уже случившееся. Не могу гарантировать себе будущее. Не могу договориться с миром, чтобы хорошие люди не умирали, дети не болели, бизнес не рушился, любимые не уходили, а за правильное поведение мне обязательно выдавали правильную жизнь. Вот с этим да, придется смириться. Однако же это не значит, что я ничего не могу сделать в ситуации, которую считаю нужным изменить.
Мне вообще кажется, что мы спутали смирение с покорностью. Ведь покорность это «Я ничего не могу изменить», а смирение «Я не могу изменить всё». И между этими сентенциями – целая жизнь с человеческой волей к изменениям.

У Достоевского Соня Мармеладова, казалось бы, идеальная фигура смирения. Она терпит чудовищную жизнь, не отвечает злом на зло, не выносит приговоров другим. Но когда Раскольников пытается построить мир, в котором он сам решает, кому можно жить, а кому нет, Соня не принимает его философию. Она идёт с ним до конца — но не соглашается с ложью.
Можно принять человека и не принять то, что он делает. Можно любить и сказать «нет». Можно простить и не вернуться. Можно перестать ненавидеть человека и больше никогда не пустить его в свою жизнь. И вот это, следующее действие, мы почему-то теряем. И так теряем и отказываемся от себя.

Потому что еще одно представление о слове Принятие дополнительно перековеркивает наше восприятие своей силы.
«Тебе надо принять ситуацию» - и человек думает, что принять ситуацию означает признать её хорошей. Вовсе нет. Если у кого-то сгорел дом, принятие не означает «Как прекрасно, что у меня сгорел дом, этого не должно было произойти, если я буду достаточно долго прокручивать вчерашний день, реальность передумает, почему именно со мной это произошло, жизнь закончилась». Оно означает «Дом сгорел». Это точка, из которой человек может действовать дальше. И тогда принятие становится очень деятельным состоянием.
Предположим, что Саша не любит Машу. Машино непринятие может выглядеть очень активно: она ему пишет, объясняет, становится лучше, худеет, ревнует, манипулирует, читает психологов, ищет правильные слова, идет к ведьме, в конце концов. И все эти действия, которые поглощают все Машино внимание направлены на борьбу с одним простым фактом – Саша не любит Машу. Принятие же выглядит просто: да, не любит. И после этого вдруг освобождается огромное количество энергии на вопрос «А я что теперь выбираю?»

Кажется, что смирение — это отказаться от своей воли. А я бы сказала иначе. Смирение - это отказаться от претензии, что моя воля должна управлять всей реальностью. Моя воля при этом остаётся при мне.
Я не могу заставить компанию меня ценить, но могу уйти. Не могу сделать другого человека честным, но могу не иметь с ним дела. Не могу отменить диагноз, но могу решать, как я буду жить дальше. Не могу изменить прошлое, но могу перестать приносить его в каждое своё сегодня. Не могу потребовать от мира справедливости, но могу сама поступать справедливо.
И тогда совершенно иначе выглядит знаменитое «Господи, дай мне силы изменить то, что я могу изменить, мужество принять то, чего изменить не могу, и мудрость отличить одно от другого». Мы годами пытаемся изменить то, что нам неподвластно - другого человека, прошлое, чужое мнение, случай, сам факт произошедшего. И одновременно смиряемся с тем, что вполне можем изменить – с работой, которая нас уничтожает, отношениями, в которых нам плохо, отсутствием денег, собственными границами, тем, как с нами разговаривают, тем, на что мы тратим время и жизнь.

Может быть, настоящее смирение вообще не про «склонить голову». А про способность посмотреть на реальность как есть: ситуация такова. Все вне зоны моей ответственности – оставляю миру. Со всем, что мое начинаю что-то делать.