I

У нас с сестрой аллергия на фикус бенджамина. Точнее, только у Лизы, но у меня наверняка то же самое, я просто пока не сдавала анализы. А она сдала, так мы и выяснили, в чём дело. Это обнаружилось недавно: всё детство мы думали, что нас подводит ананас. Хотя в школе у меня часто текло из носа в одних и тех же кабинетах. У Лизы тоже были симптомы, но я об этом не знала, потому что у нас разница три года и мы учились в разных классах. Не будешь же рассказывать сестре, что сегодня на алгебре сильно сморкалась. Чихнув на уроке, я всегда говорила: «значит, чистая правда», если кто-нибудь отвечал у доски, или «забористая у них химия», если шёл урок химии. Я острила для соседа по парте, в которого была влюблена, но он никогда не смеялся.

Аллергия на ананасы оказалась перекрёстной. Вроде как организм выдаёт реакцию, потому что там содержатся похожие на фикус вещества. От своего первого ананаса Лиза заметно пострадала. Нам было лет 6–9. У тёти в гостях поставили отдельный стол, чтобы изолировать детей на кухне, и Лизу тоже заставили за него сесть, несмотря на её уровень развития. Она всегда стремилась послушать взрослые разговоры, если выпадала такая возможность. Но в тот день тётя была непреклонна. Лиза обиделась, заняла своё место за детским столом и всех игнорировала, только вытягивала нитки из рукавов кружевного платья. Кажется, с ананасом там был салат, ещё он просто лежал на блюде, нарезанный полукругами. Это выглядело очень привлекательно, тем более мы до этого пробовали только консервы. Свежий ананас оказался странным и колючим, у меня защипало лицо до самых ушей. Другая девочка, не Лиза, сказала: «от него всегда на губах болячки», и остальные согласились. Я подумала, если неприятно всем, значит, это просто такой фрукт, вроде киви. От киви тоже по телу всегда бежали мурашки.

Разговор за нашим столиком двигался через силу. Некоторых детей я видела впервые или уже успела забыть. Тётя всегда приглашала целую толпу. У Двоюродного Паши был слишком звонкий голос, и он вступал с неожиданных нот, заставляя всех вздрагивать. Паша сын тёти, поэтому нам двоюродный, но это было его прозвище — Двоюродный Паша. Другие дети подхватили от нас и тоже стали так его называть. Он обижался, значит понимал, что «двоюродный» звучит как «придурочный».

Вдруг Лиза запыхтела, как будто решила устроить истерику. Нервный срыв, подумала я. Звуки были смешные, особенно в сочетании с её надутым видом. Все перестали жевать. «Ай», — вскрикнул Двоюродный Паша как всегда невпопад. На лице и шее Лизы пламенели пятна, это делало картину ещё комичнее, так в мультиках изображают злость. Но она всё же не заплакала, она даже не шевелилась, и тогда коллективный детский разум сообразил — что-то не в порядке. «Иди к ним и скажи», — мы подтолкнули Лизу, но она замерла. Вместо неё к взрослым пошла я, на звуки праздника и звон посуды. В большой комнате было гораздо темнее, чем на кухне, и воздух какой-то туманный. Родители сидели спиной к двери, когда я позвала, они синхронно оглянулись через левое плечо. Я сказала: «Лиза странно себя ведёт».

— Дуется?
— Пыхтит.
— Не обращай внимания, попыхтит и перестанет. Скажи ей: на обиженных воду возят.

Я пошла обратно, заглянув по дороге в комнату с прабабушкой. Она встретилась со мной взглядом и отвернулась. На кухне я сообщила: всё нормально. Смотреть на Лизу всем уже надоело. Потом тётя пришла достать горячее из духовки.

— А почему ты такая заплаканная? — она спросила у меня.

Но я не плакала, просто очень чесались глаза. Я кивнула на Лизу, и тётя тоже её увидела — в яркой сыпи и с одышкой. Поднялась суета. На кухне наконец появились родители. Нам дали по таблетке супрастина.

Читать полностью https://telegra.ph/Samoe-nachalo-02-17