Всё забудется, боже, как просто
память становится выжженным полем,
а сердце, пробитое дыроколом штабного,
уходит в объятия голоса на прикопе —

ты помнишь всё, брат, луганских посадок дрёму
в года, когда я малевал своё имя на парте ножом,
посты на границе с другой республикой, кнопкой воткнутые,
русское пламя, русский пьяный зажор.

От выстрела снег стал венозным,
что накат, то геофагия,
у собак голоса расплющены колоколами,
озябшая смерть на запястьях становится желтыми клиньями,
зрачки словно лезвием пообтесали.

Остов сливовой нежности — невзорвавшийся плач.
Отведи до позиций, где фронт, второпях, обозначь,
если север, запад, восток — горизонт — под ними,
или вовсе исчез он, тем паче
мы бы стали другими.

6. 08. 26