Только оползни катушек
пустой деревни взвинтились у груди,
шелушатся донбасские шрамы,
пушнина сердца швами расходится на рынке эпохи,
ветров косяки
потеряются снова за сопками:
за криком лишь сорванный голос,
на пальбу обернутся глаза, но свернутся в соты окопные,
кто-то мёртв, воскресён, забыт;

когда щемят нас, братья, те, кому мы давали присягу,
остаётся победой жить, раздор врагу не отдать
в колтуне грязевом. Мы века лежим рядом,
и забыли, как своё имя жать.

Отелится рот на слова, а вывалится свет,
в том кювете мины, а в том кровяные сумерки,
дай мне хоть пядь того, что способно расти,
где всё умерло.

08. 09. 26