ОБЗОР ЛЕКЦИИ ПО ФИЛЬМУ НОЧНОЙ ПОРТЬЕ. ЧАСТЬ 2. (Q&A)

"СЕРАЯ ЗОНА" И ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЗАМЫСЛА. Кавани пришла к фильму как документалист: она делала большие телепроекты о нацизме и сталинизме и, исследуя тему женщин в Сопротивлении, столкнулась с тем, что Примо Леви (автор автобиографических книг о выживании в Аушвице) назвал «серой зоной». Это система поощрений, создаваемая нацистами. В этой иерархии нацисты намеренно передавали часть власти над заключенными самим узникам, поощряя их убивать и издеваться друг над другом. Два документальных впечатления стали толчком для Кавани: женщины, вернувшиеся из лагерей, часто не могли вернуться в семьи - их опыт «не вмещался» ни в какие рамки (как опыт Лючии не вмещается в её американскую жизнь жены дирижёра); и история женщины, которая ежегодно приезжала в Дахау положить розу расстрелянному любовнику-нацисту. Кавани задала вопрос: а что, если бы он выжил и они встретились?

ПОЛЕМИКА С ПРИМО ЛЕВИ. Примо Леви называет этот фильм «прекрасным, но глубоко ошибочным». Он возражает Кавани в своей последней книге “Канувшие и Спасенные”: нельзя уравнивать палачей и жертв. Он был категорически не согласен с главной мыслью Кавани о том, что отношения между жертвой и палачом могут трансформироваться в форму соучастия или скрытой любви. Он винил в этом систему (администрацию) лагерей в создании “серой зоны”. И возможно именно об этом говорила Кавани в сцене встречи Макса и Марио (по видимому “обласканного” в прошлом заключенного: «я многое сделал, чтобы выжить, но я не вы»). Для писателя лагерная система была абсолютным злом, исключающим любую моральную двусмысленность: грань между палачами (власть, насилие) и их жертвами (унижение, страдание) была непреодолимой.

ОПЕРА КАК ФОРМА. Вся конструкция фильма оформлена как опера: первая сцена встречи и соблазнения после разлуки поставлена оперно, действие сопровождает Моцарт («Волшебная флейта» – не светлый контраст к тёмной драме, а ключ: Тамино и Памина тоже проходят испытания к апофеозу, и в самой флейте темного столько же, сколько светлого»). Лючия – жена дирижёра, интерпретатора опер, но именно они с Максом попадают в оперу, становятся последней оперной парой, «людьми, пережившими в себе всю историю Европы». Условная пластика, условные сексуальные сцены («намёк, как в опере, но не порно») – то, что отличает фильм от эксплуатационного кино, опасность которого Кавани прекрасно осознавала: «горячий» сюжет о любви нациста и жертвы поставляет запретное удовольствие, и ей были нужны именно эти актёры, чтобы сюжет не стал просто садомазохистским, а “пророс” через харизму и игру Богарда и Рэмплинг. После четырёх художественных фильмов Кавани ушла в оперную режиссуру и прославилась именно там, вытаскивая в классических операх ту же тему психологии власти и подчинения.