При этом следует обратить внимание на различие. В "Гаранте..." и в предшествующей статье речь в первую очередь идет о компетенции и институциональных рамках, о границах юстициабельности. В случае же с цитируемой статьей мы видим несколько иной аргумент. Он скорее касается природы конституционных положений и правил обращения с ними вне зависимости от того, о какой власти идет речь.
Судьба второй основной части Имперской конституции сегодня в значительной степени находится в руках немецких судов и правовой науки. Ибо [именно] юстиция является реальным носителем этой экспансии второй части Конституции (eigentliche Träger jenes Vordringens des zweiten Hauptteils). Поскольку первая, организационная часть конституции находится под сильным влиянием и заслонена второй частью - ведь каждая гарантия означают ограничение законодательства и решения большинства как принципа демократии - можно сказать, что имперская конституция в целом также в значительной степени зависит от правоприменения. Такая власть органов правосудия над конституцией является чем-то необычным и имеет значение, выходящее за пределы сиюминутного. […] Прежде всего конституция не должна сводиться к простому «закону, который трудно изменить», а предусмотренные ей гарантии частно-правового характера не должны до бесконечности расширяться интересантами при помощи неисчислимых хитроумных аргументов (spitzfindigen Argumentationen) и словесного давления (Wortpressungen). Конституция не может использоваться как орудие [осуществления] частного эгоизма (privater Egoismen) ровно также, как конституционные положения не могут служить средством обхода (Umgehungen), умаления (Aushöhlungen) или иных нелояльных практик (illoyale Praktiken) со стороны правительства или государственных органов. Имперская конституция как целостность и единство (als Ganzes und als Einheit) не только количественно (graduell), но и качественно (qualitativ) отличается от множества законообразных средств регулирования правовых отношений и интересов. Она всегда касается немецкого народа как целого, а потому ее невозможно мыслить бессодержательно и безосновательно (ohne Substanz und ohne Boden). Только при осознании этой фундаментальной особенности конституции мы сможем говорить об ее основных правах как о «святыни немецкого народа» (Шмитт имеет ввиду выражение, использованное Имперским судом в 1921 году в отношении части конституции об основных правах – прим. В.Е.К.).