3/3 Если же мы последуем в этой метафоре до самого конца, – полное замыкание, как и полная автономия, ведет к обнулению сопротивления. Это может означать лишь психический распад или иначе психоз. Нулевой проводник способен пропускать ток без всяких потерь. Однако именно сопротивление является главным маркером, принципиальным условием желания. Оно конституирует его, опять же, будучи ему имманентным. Если убрать сопротивление, цепь замкнется сама на себя, ток будет циркулировать без какой-либо разности потенциалов. Это и есть смерть желания – дискурс Другого становится плоть от плоти дискурсом субъекта, ему принципиально не достает точек пристежки, уравновешивающих грузиков, о которых говорит Лакан в третьем семинаре. Поле желания, как желания Другого, замыкает индукцию на себя. Отсюда галлюцинации, бред, то же что вихри и перебои в неисправном контуре.

Невротический маховик раскручивается совсем иным способом. Постоянная циркуляция энергии в замкнутом контуре без внешнего источника ведет к ее рассеиванию в виде тепла. Эта мысль могла бы быть органичной и соответственной идее Фрейда о моменте преодоления невроза, как о событии, после которого высвобождается психическая энергия, становясь реальной витальной силой. С этого момента она используется для решения насущных задач, тогда как ранее она же уходила на поддержание внутренних апорий, воспроизводство наслаждения, а часть ее просто рассеивалась в виде сопутствующей тревоги. Из этой же иллюстрации проистекает ответ на вопрос о связи наслаждения и влечения к смерти. Хотя и открытые системы гниют с головы не реже закрытых, тем не менее, энергия в открытой расходуется на развитие и адаптацию, подладку к несовершенствам внешнего. Замкнутые, в свою очередь, существуют лишь для того, чтобы обороняться, поддерживать свою замкнутость. Для финала такого аппарата закономерна диссипация как собственное угасание и медленное исчезновение. Если в первом случае влечение к смерти связано с риском реальной встречи, как борьбой и внешним конфликтом, то во втором мы имеем дело с неспешным, но неотвратимым рассеиванием. Другими словами, это утверждение смерти как изначально заданного и конечного смысла.