Лукавый Уильям Двиггинс так говорил про Scotch Roman, пробуя вывести свой саженец Caledonia от форм шотландской антиквы.
Scotch Roman в металлическом изводе был в списке шрифтов, которые рассматривались в 1935-м в шрифтовой секции НИИ ОГИЗа как возможные доноры новых советских гарнитур. Это отдельный сюжет.
Но бледная машинопись тезисов доклада Е.Б. Черневского об этих шрифтах показалась интересной ещё и профессиональным языком, на котором общались сотрудники лаборатории шрифта. О Скотче Черневский сообщал:
«Он остёр и энергичен. Контуры его штрихов, лёгкость округлённых серифов, его общая живость ненавящивы. Поэтому Scotch Roman вполне желателен там, где нужно больше цвета и контраста, чем их дают шрифты старого стиля. <...> Но его прописные чрезмерно крепки и неприятно выделяются своей чернотой из общей массы шрифта».
Целеполагание — каких шрифтов не хватает и почему — строилось на рассуждениях, попытках обосновать, чем хорош или плох тот или иной заграничный образец. До попадания в обновлённые ОСТы, прототипы будущих шрифтов обсуждались, и чёткая сухая образность доклада Черневского прокладывает дорогу к функции будущего шрифта — работать «для научных трудов, монографии и сборников».
Машинопись тридцатых цвета китайского чая. Стежки колонок и строк. Метрономная наука таблиц и замеров: от миллиметража толщин волосного штриха «американского шрифта» до диаметра турбины в Угличской ГЭС. Машинопись тридцатых зевает на ярком свету после полувекового сна.