Рустам Габбасов

Наш кандидат

1951-й. С космодрома Капустин Яр запущена ракета Р-1 с двумя собаками. В Государственном Русском музее открылась «Выставка произведений ленинградских художников 1951 года». В дверь квартиры проф. Сидорова в Афанасьевском пер., 17 постучался курьер с пакетом из НИИПИТ.

[ 171 лист впереди... ]

Мария Ечеистова, внучка художника Георгия Александровича Ечеистова (1897–1946), запустила сбор средств на книгу о нём; «От футуризма к романтизму» — так называется альбом-биография, который выйдет небольшим тиражом в октябре.

Ещё можно поучаствовать в подписке и купить свой экземпляр по невысокой цене. Раритетом книга станет в момент выхода в свет — тираж запланирован небольшой и в открытую продажу поступит считаное количество.

Я уже писал когда-то, что Ечеистова считаю одним из немногих художников, сумевших после ВХУТЕМАСа стать графическим дизайнером в современном понимании этого слова. Он был невероятно разносторонним, внимательным к деталям и без брезгливости брался за проекты в самых разных жанрах; если требовалась гравюра для книжной обложки — исполнял в лучших традициях своего учителя Владимира Фаворского; нужна была иллюстрация для детской книги — не делал разницы между заставкой про муравья и тлю из альманаха «В лесу» и полосной иллюстрацией для античной трагедии, всё выходило ровно так, как требовалось для того или иного издания. Он не выпячивал себя: мог сделать и проект фонтана для международной выставки, и оформить залы выставки о Салтыкове-Щедрине, и вписаться в мультипликационный проект.

В этой универсальности Георгий Ечеистов превзошёл своего кумира юности — трагического неумеху Маяковского, подхватил смелость и тягу к масштабу у Фаворского, взял лучшее у Бориса Григорьева как живописец.

Время Ечеистова явно пришло — учиться у него познавательно и незазорно, учиться не букве, а духу, конечно. Есть в книге и мой короткий текст о том, как сделана обложка Эдгара По и почему она важна для Ечеистова в роли книжного дизайнера.

Поддержать выход книги можно здесь: planeta.ru/campaigns/echeistov

И рекомендую не пропустить выставку о нём, которая сейчас идёт в Гослитмузее в Трубниках.

«Сгони жир с шотландской антиквы, и она перестанет ей быть...»

Лукавый Уильям Двиггинс так говорил про Scotch Roman, пробуя вывести свой саженец Caledonia от форм шотландской антиквы.

Scotch Roman в металлическом изводе был в списке шрифтов, которые рассматривались в 1935-м в шрифтовой секции НИИ ОГИЗа как возможные доноры новых советских гарнитур. Это отдельный сюжет.

Но бледная машинопись тезисов доклада Е.Б. Черневского об этих шрифтах показалась интересной ещё и профессиональным языком, на котором общались сотрудники лаборатории шрифта. О Скотче Черневский сообщал:

«Он остёр и энергичен. Контуры его штрихов, лёгкость округлённых серифов, его общая живость ненавящивы. Поэтому Scotch Roman вполне желателен там, где нужно больше цвета и контраста, чем их дают шрифты старого стиля. <...> Но его прописные чрезмерно крепки и неприятно выделяются своей чернотой из общей массы шрифта».

Целеполагание — каких шрифтов не хватает и почему — строилось на рассуждениях, попытках обосновать, чем хорош или плох тот или иной заграничный образец. До попадания в обновлённые ОСТы, прототипы будущих шрифтов обсуждались, и чёткая сухая образность доклада Черневского прокладывает дорогу к функции будущего шрифта — работать «для научных трудов, монографии и сборников».

Машинопись тридцатых цвета китайского чая. Стежки колонок и строк. Метрономная наука таблиц и замеров: от миллиметража толщин волосного штриха «американского шрифта» до диаметра турбины в Угличской ГЭС. Машинопись тридцатых зевает на ярком свету после полувекового сна.

Но дальше был 41-й и эвакуация всего института. Шрифтовую лабораторию в неполном составе начали возвращать в 1944-м. Тагиров и Караванский проект орнаментов в сильно усечённом виде довели до тиража в конце 1950-х, но в массовой книге он почти не применялся. Сохранились напечатанные небольшим тиражом изящные проспекты и брошюры, набранные Банниковской гарнитурой в первой версии (в которой тоже был свой наборный орнамент). В работе над рисунками орнаментов участвовали казанские друзья Тагирова — художники Константин Чеботарёв и Александра Платунова. Их Тагиров, видимо, сосватал Караванскому в помощь, надеясь помочь и нуждающемуся в работе Чеботарёву. Кроме того, помогала с рисунками А.Н. Коробкова, жена Тагирова.

Тагиров и Караванский на волне неуспеха этого красивого проекта рассорились. В письмах к всемогущему искусствоведу А.А. Сидорову (опубликованная выше рабочая программа проекта орнаментов — как раз из его обширного архива) Тагиров прямо пишет, что Караванский «угробил всё дело». Впрочем, к середине 60-х Тагиров ругал уже всех, включая тишайшего Шицгала.

Это — крохотный сюжет из истории советского шрифта, а опубликованные документы — отправная точка одного из сотен проектов Лаборатории шрифта при НИИПолиграфмаш, чудом сохранившаяся в архиве не художника, не типографа, а советского искусствоведа Алексея Сидорова, который не имел привычки выбрасывать документы и бумаги. Даже самые скучные на свете.

Документ

Титульный лист и первая страница рабочей программы (или, как сказали бы мои юные коллеги — рабочего флоу) проекта советского наборного орнамента.

Хорошее свидетельство методов проектирования в Отделе новых шрифтов НИИПолиграфмаш: от постановки темы к исследованию и реализации.

Серию наборных орнаментов для художественной литературы предметно обсуждали в ОНШ, насколько можно уточнить по документам, в декабре 1939-го. Орнаменты планировалось рисовать и после отдавать в тиражное производство, учитывая «соседнее» с типографикой искусство — архитектуру. Н.Я. Караванский, художник и ответственный за проект, в объяснительной записке отдельно упоминает декорирование зданий и объектов конца 30-х: канал Москва—Волга, павильоны СССР на Парижской, Нью-Йоркской выставках и ВСНХ, только построенное метро, дворец Советов (непостроенный) и другие сооружения.

Учитывая два десятилетия парадной ордерной «типографики» (40-е и 50-е), в которой все шрифты и орнаменты для обложек и титулов рисовались, мысль авторов о стандартном комплекте шрифтов-орнаментов со стилевыми вариациями выглядит здравой и близкой к книжной традиции (вспоминаем инструменты переплётчиков и их методы нанесения орнаментов на кожаные переплёты). Условный сталинский стиль в книгах был весь рисованным — но успей до войны Тагиров и Караванский загнать сталианс хотя бы в металл (даже не линотип) — мы увидели бы в книге 40-х и 50-х любопытную типографику, а не только леттеринг и гравюру.

Спасибо читателю Евгению за славные фотографии со вчерашней встречи книжного клуба в Доме творчества. По ним видно, что я рад снова оказаться в знакомом месте с тёплым освещением: вокруг стеллажи книг и книг, я рассказываю что-то невнятное про Фаворского и мирно дремлю, прячась в проблематике горизонтали и вертикали русского алфавита, как в надёжном одеяле, не в силах этому сопротивляться… хороший был день.