О чем молчат ягнята

В такси играла песня о мужчине, который встретил женщину и после этого потерял покой: он не спал, не ел, думал только о ней. Подобные состояния принято считать довольно красивыми, если они положены на музыку.

Я слушала и думала не об этом. Я думала, что никто никогда не сходил с ума из-за меня, и это было неприятно.

Можно сколько угодно говорить, что зрелая любовь устроена иначе. Я и сама могу это сказать. Если дать мне десять минут, я приведу все доводы в пользу надёжности, привязанности, совместной жизни и всех тех вещей, которые позволяют двум людям прожить вместе много лет.
Просто так повелось, что чем сильнее чувство мешает человеку нормально жить, тем охотнее мы признаём его большой любовью. То есть любовь, при которой человек продолжает спать восемь часов, ходить на работу и вовремя отвечать на сообщения, выглядит уныло здоровой. Вероятно, поэтому о ней реже поют.

Меня, однако, занимал другой вопрос. Я не хотела, чтобы мой партнёр перестал есть. Я вообще предпочитаю, чтобы он ел. Я не хотела, чтобы он не мог работать, потерял связь с действительностью или совершал ради меня поступки, которые потом пришлось бы долго исправлять. Но мне почему-то было важно знать, что теоретически я могла бы произвести такой эффект. Сам эффект мне не нужен, мне нужно было право на него. Сейчас объясню.

Есть вещи, которые мы хотим иметь именно затем, чтобы ими не пользоваться. Красота отчасти относится к их числу. Власть тоже. Страдание, опять же: мне не нужно, чтобы ты страдал из-за меня; мне важно знать, что я достаточно значима для тебя, чтобы теоретически могла заставить тебя страдать. Вероятно, способность вызвать любовь тоже имеет такую побочную функцию: она сообщает человеку не только, что его любят, но и сколько он стоит.

А теперь прикинем арифметику. Если один мужчина ради женщины отказался от прежней жизни, второй десятилетиями не мог её забыть, третий после её смерти больше никого не полюбил, а четвёртый двадцать лет был рядом, поддерживающий и добрый, какая из этих женщин кажется нам более исключительной?

Ответ, который предлагает этот культурный сюжет, кажется мне настолько очевидным и настолько искажённым, что я предпочту его не произносить.

/ Изображение: реклама мыла Woodbury Facial Soap «Sudden Storm» («Внезапная буря»), 1944–1945, автор неизвестен /

Хочется, чтобы терапия работала быстро и наверняка, и это понятное желание.

Но удивительно, как легко она превращается еще в один повод себя оценивать: стремление все делать хорошо проникает даже туда, где можно наконец выдохнуть.

Попросили участниц нашего ДокПсиПро, специалисток из проекта про контроль, который трудно выключить и импульс, который сложно контролировать О чём молчат ягнята рассказать как потребность в успехе проникает даже в терапию!

Было? Делитесь в комментах!


🤩ДокПсиФест | ДокПсиЖурнал
🤩Колпак свистит | ДокПсиПро

Мама, мы в телевизоре! ☺

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
До конца жизни

Несколько сессий назад терапевт напомнила мне, что заниматься спортом хорошо бы до конца жизни. Я тогда ещё подумала, что терапевт обошлась со мной довольно жестоко, хотя сказала, в сущности, совершенно банальную вещь. Это «до конца жизни» почему-то легло на меня почти физически: я стала представлять не старость вообще, а момент, когда тело уже начинает понемногу отказываться от привычных возможностей, и впереди остаётся не перспектива однажды закончить эту работу, а необходимость снова и снова удерживать себя от дальнейшего ослабления, понимая, что полностью удержать всё равно не получится.

Потом увидела интервью Джоко Уиллинка.
Он говорил примерно следующее: телом нужно пользоваться, иначе оно довольно быстро начинает отказываться от ненужного ему - мышц, силы, плотности костей; после сорока без нагрузки ты уже не остаёшься там же, где был, а понемногу сдаёшь назад, и дальше он перечислял железо, бег, джиу-джитсу, растяжку, питание, отказ от алкоголя, и с каждым следующим пунктом мне становилось всё тяжелее, не потому, что в них было что-то особенно страшное по отдельности, а потому, что вместе они начинали складываться в довольно безжалостную картину: тело нужно будет постоянно удерживать от того, что оно и так собирается делать, причём без всякой гарантии, что усилий хватит. И в какой-то момент мне захотелось просто перестать слушать, как будто незнание ещё могло ненадолго оставить всё это в далеком будущем.

Я вообще часто смотрю на пожилых людей и почти автоматически замечаю как человек встаёт со стула, насколько уверенно идёт, может ли быстро подняться по лестнице, несёт ли сумку сам или уже ищет глазами, за что можно ухватиться. Меня, вероятно, пугает не старость сама по себе, поскольку в ней до сих пор есть что-то слишком отвлечённое, а эта постепенная физическая несостоятельность, когда обычное движение начинает требовать предварительного расчёта.

Мысль о том, что достаточно будет просто самостоятельно вставать, ходить и обслуживать себя, кажется мне слишком скромной, хотя я понимаю, что однажды именно это может оказаться совсем не скромным результатом. И через какое-то время, видимо, придётся считать хорошим результатом уже не прибавление силы, а то, что она уходит медленнее. Это довольно неприятная арифметика.

Но я всё ещё обращаюсь с этим как со сроком, который можно немного отодвинуть, как перед экзаменом, когда уже понятно, что времени осталось меньше, чем хотелось бы, но всё ещё можно прожить ещё один день так, будто ничего окончательно не началось. Мне кажется, что я ещё успею начать относиться к этому всерьёз, ещё успею не стать слабой, ещё можно некоторое время не слишком внимательно смотреть в ту сторону, где всё это уже происходит.

Книга была, сентябрь 2026.

Неприятная книга главным образом потому, что слишком редко позволяет читателю чувствовать себя лучше тех, о ком он читает.

Большинство людей предпочло бы считать описанное разновидностью безумия, поскольку так значительно удобнее: безумный человек находится по другую сторону некоторой границы, а значит, читатель остаётся по эту.

Эта книга войдёт в число тех немногих, которые я буду долго помнить. После слишком большого количества текстов, заботливо оставляющих читателю безопасную дистанцию, эта воздействует буквально физически.

Фильмы были, сентябрь 2026.

Сентябрь оказался месяцем, в котором кино в основном обходилось без причин для восторга.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

Когда закончатся все дела
(нет, не закончатся)

Я регулярно даю себе обещание: закончу все дела - и вот тогда…
У меня имеется внутренняя система поощрений, довольно строгая. Массаж, билет в театр, поход в кафе, новая одежда или что-нибудь совершенно необязательное, но красивое - всё это полагается после выполнения всех дел. Вроде бы всё по канону: делу время, потехе час.

Проблема в том, что дела не склонны заканчиваться, они обладают неприятным свойством множиться. И тогда поход на массаж в такой системе оказывается не просто массажем, а доказательством того, что я отвлеклась от задач без достаточно уважительной причины.

В психологии для этого есть понятие - вина за отдых (leisure guilt). Вина за отдых возникает, когда свободное время (и, будем честны, деньги) ощущаются как прямые конкуренты работе, обязанностям и списку полезных дел. Тогда даже доступная радость требует внутреннего согласования: достаточно ли сделано? правда ли уже можно? нельзя ли ещё немного подождать?

Проблема людей с сильным самоконтролем не в любви к смыслу. В работах K.Bernecker et al (2025) есть важное наблюдение: они не обязательно меньше хотят удовольствия. Просто чаще выбирают то, что переживается как более осмысленное: работу, заботу о других, развитие, обязательства.
Трудность начинается там, где смысл и удовольствие становятся антиподами. Всё приятное автоматически отсортировывается как необязательное. Так постепенно возникает дефицит удовольствий, а затем сильно снижается качество жизни и страдает самооценка.

Примерно так я узнала о существовании психологических категорий подарков себе (self-gifts). И выяснилось, что подарком может оказаться не вещь, а кусок собственной жизни: вечер без обязательств, поездка, театр, новая книга, хороший ужин, внезапная стрижка. Несколько часов, несколько дней или несколько тысяч рублей, которые не были вложены в улучшение себя, карьеру или будущее, а просто потрачены на настоящее.

Списки дел я люблю слишком сильно, чтобы обещать с ними расстаться. Но, возможно, не стоит давать им право решать, когда мне можно на массаж. Они и без этого слишком уверенно руководят моей жизнью.