В принципе, ответ за все это время почти не изменился, но, наверное, сейчас я бы его чуть переформулировала – у них можно прочитать обо всем. Ну, пожалуй, кроме справедливости, но у кого она вообще есть.
И из этого следуют ровно две вещи, совершенно очевидные:
Во-первых, читайте древних греков, они крутые.
А, во-вторых, трактовать их можно как вам на душу, или что там у вас, положит Гермес Трисмегист (то есть примерно любым способом).
И вот что я еще поняла – каждый новый перевод открывает еще какие-то грани восхищения тем, что ребята, жившие почти две с половиной тысячи лет назад чувствовали, как мы, думали во многом как мы, задавались теми же вопросами, что и мы. Очевидно это стало, разумеется, с нового перевода Одиссеи, очень хочется верить, что вышедшего не из-за сами знаете чего, а вопреки. Но, наверное, еще больше поразили меня не так давно изданные пять трагедий Еврипида в переводе Адриана Пиотровского. То, как по-иному звучит знакомый сюжет Вакханок, поражает. Пиотровский использует значительно менее привычную нам форму, создавая порой такие искристые строчки в стасимах (это то, что поет хор), что тянет самой одеться в шкуру молодого оленя и вторить, а порой говоря таким современным языком, что и Пенфей и Агава и даже бог мой, жестокий к гордецам Дионис Бромий стоят перед нами во плоти, доказывая что царю надобно одеться в женское платье.
Отдельно меня все еще, по какой-то причине, поражает его
Страшусь в лицо тирану говорить слова
Свободные. Скажу открыто все-таки.
каким-то неведомым образом сошедшиеся в моей голове с одной из строчек ИБ, но сейчас не о нем.
Все мы знаем перевод Анненского, подкорректированный и снабженный всяческими уточнениями, ремарками и прочим. Но перевод Пиотровского не такой, он даже не говорит – товарищи, вот тут кусок утерян, и античная трагедия встает перед нами во всей своей потрясающей, восхитительной и точеной наготе. История об обезумевших женщинах, о каре, о людской молве и предрассудках, о тиране и гордыне, а еще немного о семьях, клевете и навете. И, конечно, о том, что у бога моего по щеке вьется нежный локон. Ах, да, он ещё и рыжий.
Вообще, конечно, Еврипид потрясающ тем, как много он говорит о женщинах, но, если Вакханок и трагедии Агавы вам недостаточно, то, как мы помним, переосмыслениям нет конца, так что сходите и почитайте Олю, она расскажет что может случиться, если одна великая женщина, решит дать голос одной легендарной женщине, как это сделала Маргарет Этвуд в своей Пенелопиаде.
Кстати, сама Этвуд как-то написала, что ею в работе руководит