Когда вышел “Лес”, я обнаружила, что мне всегда нравятся люди, которым нравится “Лес”. Если ко мне подойдет каннибал, прямо сейчас догрызающий чью-то руку, достанет кусок мяса изо рта и скажет:

— Вы написали отличную книгу.

Я отвечу:

— Божечки, спасибо-спасибо, вы такой классный, вы мне уже нравитесь. Рада знакомству. Давайте я пожму вашу руку. Только не эту. В этой у вас чья-то рука.

Сейчас концепция изменилась. Теперь мне нравятся люди, которым “Проклятая земля” нравится больше “Леса”. Потому что мне она нравится больше.

Я люблю “Лес”, но мы давно разъехались, он живет своей жизнью, мы не звоним друг другу. А “Проклятая земля” — это часть меня. К тому же, я считаю, что она объективно гораздо глубже и сложнее, да, из-за этого она тяжелее для восприятия, но если человек в принципе не понимает, что Земля интереснее , он, ну... не буду развивать эту мысль. Если вы каннибал, не подходите ко мне, чтобы сообщить, что “Лес” вам понравился больше. Я вызову полицию.

Интересно, как это устроено у писателей, у которых не две книги, а десять. Есть ли у них набор собственных любимых книг. Судят ли они о человеке в зависимости от того, угадал ли он, какую книгу ему надо любить больше? Или может писатель всегда сдвинут на своей последней книге. Или может после определенной книги становится все равно.