Lakhta Center / Лахта Центр

Один балкон в правильной точке, одна камера в правильных руках — и вот мы уже можем любоваться медитативным видео с прекрасными панорамами Лахта Центра и Финского залива в особом осеннем свете солнца.

Съемка: Антон Гаврилов

📝 Сильных идей требовало и подводное кораблестроение. Его отечественная история началась в Петербурге в 1901 году с подводной лодки «Дельфин». На судне «Декабрист» (Д-1) в 1927 году была применена двухконтурная схема: прочный корпус из стали выдерживает давление, и в нем находятся экипаж и механизмы, а легкий внешний корпус вмещает балласт и внешние части оборудования. В 1950-е годы появилась революционная идея переноса ядерной энергетики на подводный флот. В 1952 году началось проектирование первой советской атомной подводной лодки. За корабельную часть проекта отвечали ленинградские конструкторы во главе с Владимиром Перегудовым. Именно он предложил придать лодке каплевидную форму, похожую на силуэт кита, определив облик советских атомных подводных лодок на много лет вперед. В 1959 году первая советская атомная подводная лодка К-3 «Ленинский комсомол» с двумя реакторами вошла в состав ВМФ.

Урок долговечности: вещи, которые пережили своих создателей

Яркие конструкторские идеи живут долго. Франц Сан-Галли оказался в Петербурге в 19-летнем возрасте. Он открыл свое дело и в итоге стал фабрикантом. Занимался сначала производством каминов, металлической посуды, затем — оборудованием для отопления, водопровода и канализации. В 1855 году он придумал «горячую коробку», то есть радиатор с ребрами для увеличения теплоотдачи. Такую конструкцию мы используем и по сей день.

Александр Пель, сын Вильгельма Пеля, владельца известной аптеки на Васильевском острове, химик и фармаколог, в 1885 году на заседании Московско-Петербургского медицинского общества представил доклад о приготовлении растворов в аптечных условиях, а в 1887 году в журнале «Практическая медицина» описал принцип работы «стеклянных трубочек» для дозирования растворов — ампул из тугоплавкого стекла, также актуальных в современных лабораториях.

Глеб Котельников был разносторонне одаренным человеком, увлекался театром, писал пьесы. Однажды на Всероссийском празднике воздухоплавания он стал свидетелем гибели летчика Мациевича. После этого он стал думать, как можно спасти авиаторов в случае катастрофы. В 1911 году Котельников зарегистрировал спасательный ранец с автоматически выбрасываемым парашютом — «РК-1». После революции Котельников продолжал заниматься театром и одновременно парашютами, а в 1924 году создал парашют для грузов. Идеи Котельникова — использование шелка, разделение на две группы строп и крепление их к подвесным лямкам — до сих пор применяются в конструкции парашютов.

Текст: Михаил Борисов, специально для Лахта Центра
Фото: Слава Степанов

Уроки Петербурга: инженерия

В продолжение серии материалов «Уроки Петербурга» поговорим об инженерных идеях, рожденных на берегах Невы. Многие из них были столь удачны, что до сих пор находят применение в современной жизни.

Урок трудолюбия: автоматизация 300-летней давности

«Царев токарь» Андрей Нартов сыграл уникальную роль в зарождении русской инженерной школы. Мальчиком он обучался в навигацкой школе в Москве, освоил токарный станок, и в 1712 году Петр I перевел мастера в Петербург. Нартову поручали налаживать оборудование для чеканки монет на Сестрорецком заводе. В Секретных палатах Петропавловской крепости он занимался машинами для сверления продухов в лафетах, придумал скорострельное орудие с 44 стволами, создал оптический прицел для «справедливости летания ядер».

Нартов сам конструировал токарные станки. Некоторые из них представлены в «Галерее Петра Великого» в Эрмитаже. Большой токарно-копировальный станок с надписью «Deo adiuvante» («с Божьей помощью») он оснастил самоходным суппортом с резцом. Станок предназначен для вытачивания на выпуклых поверхностях сложнейших рисунков — «роз». До Нартова мастера держали и перемещали резец вручную. Суппорт заменил руку человека и открыл возможности «производить машины с помощью машин». Принцип работы суппорта Нартова сохранился в токарных станках с ЧПУ.

Урок системности: строить не механизмы, а отрасль

Августин Бетанкур — ключевое имя в становлении инженерной школы в Петербурге. На его счету более 20 реализованных проектов. Так, он создал многоковшовую землечерпалку с паровой машиной для очистки русла рек и каналов, спроектировал первый деревянный арочный мост в России — Каменноостровский. Бетанкур участвовал в создании Экспедиции заготовления государственных бумаг (ныне «Гознак»). Для этой фабрики он разработал нумерационные и грифовальные машины, технологию производства бумаги для купюр на основе льняного тряпья и конопляного волокна, новый способ нанесения водяных знаков. Но главное детище Бетанкура было другим.

Бетанкур приехал в Петербург по приглашению Александра I в 1808 году. Ему поручили создать Институт Корпуса инженеров путей сообщения. Задача была, по словам Бетанкура, «снабдить Россию инженерами, которые прямо по выходе из заведения могли бы быть назначены к производству всех работ в Империи». Институт стал первым в России учебным заведением, где готовили инженеров для строительной и транспортной отрасли. Сегодня это Петербургский государственный университет путей сообщения (ПГУПС). Каждый год он выпускает более 1500 специалистов.

Уроки нестандартного мышления: от зданий до глубин космоса

📝 Яркий пример умения найти оригинальное решение — проект реконструкции шпиля колокольни Петропавловского собора, предложенный выдающимся инженером Дмитрием Журавским. Он использовал принцип куклы-неваляшки. Заменив деревянную конструкцию шпиля металлической решетчатой, он закрепил ребра каркаса в кирпичной кладке мощными анкерами. Центр тяжести шпиля сместился вниз, так что она стала выдерживать самые сильные ветры.

📝 В XX веке инженерная мысль ярко проявилась в космической отрасли. В Центральном научно-исследовательском и опытно-конструкторском институте робототехники и технической кибернетики (ЦНИИ РТК) разработали систему мягкой посадки «Кактус», шагающий косморобот, бортовой манипулятор «Аист» для корабля «Буран». В ЦНИИ РТК идеи проходили полный цикл — от моделирования до испытаний опытных образцов. Одна из революционных идей — модульный подход построения роботов с унифицированными блоками двигателей, датчиков, контроллеров... Благодаря этой идее инженера и первого директора ЦНИИ РТК Евгения Юревича всего за два месяца удалось собрать роботов для работы по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС.
⬇️⬇️⬇️

Фланеры Большой Лахты

Прогулка как социальный ритуал появилась в Петербурге, вероятно, практически с самого его основания. Уже в XVIII–XIX веках у горожан было четкое понимание, где стоит красоваться: Невский проспект, Дворцовая набережная, позже — Летний сад.

Это называлось «фланировать» — неспешно прогуливаться, разглядывая город и позволяя городу разглядывать себя. Одеться для такого променада было не менее важно, чем одеться на бал: улицы имперской столицы превращались в театральные подмостки для франтоватых горожан. Было и слово «щеголять» — так называли тех, кто выходил в свет во всем лучшем, с расчетом на внимание прохожих. Щеголь — фигура вполне историческая, о ней писали Пушкин и Гоголь, над ней иронизировали в журналах XIX века, но сути это не меняло: город любил и ценил тех, слонялся со вкусом.

А само же выражение «слоняться по городу» якобы возникло от слонов, которых когда-то водили по петербургским улицам напоказ, и горожане стекались поглазеть, увязываясь следом. Эта байка давно прижилась в книгах петербургских краеведов и разговорах о городе, слишком уж органично она рифмуется с самой идеей неспешной городской прогулки.

С появлением набережной Лахта Центра этакая старинная петербургская традиция наряжаться и выходить в город обрела новое место в новом времени уже в современном городском пространстве, каким стала территория Большой Лахты. Здесь опять и снова фланируют и щеголяют — с тем же взглядом на прохожих, той же любовью к деталям, только на фоне современной архитектурной доминанты и открытой воды залива.

Текст: Сергей Ушан, специально для Лахта Центра
Фото: Антон Гаврилов

Осенний День астрономии: повод взглянуть на небо по-новому

19 сентября — Международный день астрономии. Интересно, что в году отмечаются два Дня астрономии — весенний и осенний. Даты у них плавающие, и выбирают их так: это должна быть суббота, ближайшая к первой четверти Луны. В это время Луна особенно хороша для вечерних наблюдений, а сентябрьская субботняя ночь позволяет наблюдать допоздна. Можно остаться в городе и смотреть хоть с тротуара, а можно отправиться в наблюдательную экспедицию, чтобы увидеть ночное небо и яркую полосу Млечного Пути.

Стоит отметить: визуальные наблюдения сильно отличаются от просмотра картинок. Изображения нужны лишь для фиксации, но они не передадут тех ощущений и впечатлений, которые испытывает человек, глядя в телескоп или невооруженным глазом. Если же небо облачное, можно послушать лекции и интересные астрономические рассказы в планетариях и обсерваториях. Эти дни созданы для популяризации астрономии, их отмечают энтузиасты, профессионалы и любители ночного неба, которые открыты к диалогу с новичками.

Наблюдательная астрономия бывает по-настоящему захватывающей и зрелищной. Сначала можно увлечься наблюдением метеоров, затем — рассмотреть в специальные телескопы хромосферу Солнца с ее динамичными плазменными структурами. Лунные кратеры создают невероятный рельеф на терминаторе — границе света и тени. Можно стать охотником за солнечными и лунными затмениями и путешествовать за ними. Или присоединиться к выезду любителей глубокого неба, чтобы увидеть в телескоп галактики, туманности и звездные скопления. Со временем могут увлечь наблюдения за экзопланетами, покрытие звезд астероидами и другие редкие астрономические явления.

Наблюдения любителей помогают ученым. К сообществам часто обращаются за материалами наблюдений. Первооткрыватели комет радуются снимкам со сложных для наблюдения точек земного шара. Астрономы, рассчитывающие местонахождение астероидов, ценят наблюдения за покрытием звезд астероидами — эти данные помогают уточнять многие параметры. Ученые интересуются также фото- и видеофиксацией ярких метеоров и болидов. Можно участвовать в подсчетах для уточнения данных о метеорных потоках. Любители могут стать и первооткрывателями: заметить новую или сверхновую, обнаружить комету.

Начать можно в любой момент, и это несложно. Например, посмотреть в телескопы в Пулковской обсерватории или в планетарии на «Горьковской», присоединиться к наблюдениям астрономического клуба СПАГО или сообществу «Астро Фото Болото».

Текст: Катя Стрельникова, специально для Лахта Центра

Впечатляющий кадр с Лахта Центром от известного петербургского фотографа Ивана Смелова.

— Какие специалисты участвовали в поездке?
— В нашей экспедиции участвовали режиссер-постановщик и композитор Виктория Харкевич, а также оператор Александр Королев. Нам помогали местные проводники, которые профессионально занимаются охотой за полярным сиянием и знают различные природные места, которые могли быть нам интересны для фильма. Отдельно хотелось бы отметить Андрея Павловича, который провел нас по Нижне-Териберской ГЭС и подробно рассказал об истории объекта, о принципе работы и генерации энергии.

— Как холод, ветер, снег, лед влияют на распространение звука? Есть ли особенности акустики, которые вас удивили?
— Ветер — это основной компонент любого звучащего пространства зимнего Севера. Он буквально является главным действующим лицом любого звукового ландшафта. В процессе записи мы искали различные естественные пространства, где можно было слышать, как снег, подобно песку, создает различные тонкие созвучия, — это напоминало хрустальные переливы. Для записи льда мы искали место на водоеме, где поверхность была максимально чиста от снега. С помощью контактных микрофонов мы слушали лед как единую мембрану, которая все время резонирует и издает довольно низкий, глубокий естественный гул.

— Были ли звуки, которые невозможно было предсказать заранее?
— Безусловно. В момент записи нам удалось зафиксировать звуки, напоминающие спецэффекты из фантастических фильмов — например, звуки бластеров. На самом деле у этих звуков естественная природа: подо льдом происходят различные процессы, связанные с выходом газов, и это сопровождается необычными звучаниями, которые кажутся чем-то фантастическим. Кроме того, полярное сияние не всегда дает яркие вспышки и интенсивные электромагнитные процессы в атмосфере. У поиска звука полярного сияния всегда есть элемент непредсказуемости, связанный с большим количеством внешних факторов: погода, магнитные бури, фазы активности, отсутствие электромагнитного урбанизированного излучения.

— Были ли технические сложности, связанные с погодой или температурой? Приходилось ли вам менять метод записи на месте?
— Работа в условиях Крайнего Севера всегда сопряжена с техническими сложностями. Аппаратура требует особого обращения при низких температурах, батареи садятся быстрее, некоторые инструменты чувствительны к влажности и перепадам температуры. Но мы готовились к этому, и каких-то критических изменений метода не потребовалось — скорее, приходилось подстраиваться под окна хорошей погоды и моменты активности природных явлений.

— Какие личные ощущения оставила работа в арктической среде?
— Для меня Север стал местом, в которое хочется возвращаться снова и снова. Это место — экстремум представления о чем-то чистом, светлом, естественном. Пространство, где природа становится доминирующим элементом и определяет всё: твой быт, твои возможности, твои пределы. Это ощущение дает чувство жизни и наполняет.

— Какое самое яркое воспоминание об Арктике? Самый запомнившийся случай из этой поездки?
— Экспедиция была очень насыщенной впечатлениями, но стоит отметить, что дорога к краю — к Териберке — путь, который нужно пройти зимой с небольшой долей везения. Нам очень повезло, и все пошло по самому позитивному сценарию. Погода позволила преодолеть этот путь. Сама дорога стала огромным ярким впечатлением. Особенно запомнился момент, когда мы возвращались: закат, градиент розового неба в невероятной красоте северного пейзажа.

Было интересно наблюдать, как меняется окружающая среда и жизнь побережья на протяжении дня. Например, в момент отлива я видел птиц, которые знают все периоды этого пространства: они вылетали на обнажившееся дно, чтобы найти еду, а буквально через час все огромное пространство снова заполнялось водой. Впечатления от полярного сияния тоже оставили глубокий след. Для меня это был первый опыт созерцания этого феномена. И Север навсегда останется в моей памяти как место, где соединяются космос и природа.

Фото: «Культура потребления», Егор Ананко

Как услышать Арктику

Музыкальный документальный фильм «Точка прослушивания: Арктика», созданный при поддержке «Газпрома» для планетария Лахта Центра, стал призером международного фестиваля «Кинокупол-2026». Для съемок этого фильма автор сценария Егор Ананко, режиссер Виктория Харкевич и оператор Александр Королев отправились за полярный круг, чтобы записать то, что обычно недоступно человеческому уху. Так появился мультимедийный портрет, в котором музыка становится языком, на котором говорит сама Арктика.

О проекте рассказывает автор сценария Егор Ананко.

— Как возникла идея создать звуковой фильм, посвященный арктической зоне?
— Сама идея возникла довольно давно. Это связано с тем, что Арктика — уникальное место со своим неповторимым звуковым портретом. Здесь можно обнаружить большую палитру разносторонних звуков, которые невозможно встретить больше нигде. Особенно зимой в Арктике существует несколько архетипов звучания, которые мы исследовали в нашем фильме: это космос, лед, вода, ветер. Каждый из них несет свой уникальный, ни на что не похожий звук. Основным вызовом для меня как художника стала задача записи звука полярного сияния — это было главным источником вдохновения.

— Это была ваша первая поездка в Арктику?
— Да, для меня это была первая поездка за полярный круг.

— В какой именно регион вы отправились и почему выбрали именно его?
— В рамках экспедиции в Мурманскую область мы посетили Хибины, побережье Белого моря, Териберку и северную часть Кольского полуострова. Этот регион интересен тем, что здесь сходятся разные природные зоны: горы, море, тундра. К тому же именно здесь можно наблюдать наиболее яркие проявления полярных сияний и других природных феноменов, которые нас интересовали.

— Расскажите подробнее о вашем методе работы. Что такое полевое звуковое исследование? В чем его специфика и почему такие исследования проводятся именно в среде, а не в студийных условиях?
— Полевое звуковое исследование — это прежде всего наблюдение за окружающими звуками, где самое важное — зафиксировать момент, который должен произойти сам по себе. Это позиция, когда ты ищешь звучащее пространство и предполагаешь, что нужный звук так или иначе случится. Ты никаким образом не взаимодействуешь со средой и не внедряешься в нее, не провоцируешь звук искусственно. Специфика в том, что художник ищет пространство, которое содержит в себе тот компонент звука, который его интересует. Работа в студии не предполагает выхода за ее пределы, а здесь сама среда становится и инструментом, и соавтором.

— Предшествовало ли поездке какое-то исследование? На что вы опирались при подготовке?
— Моя художественная практика строится вокруг поиска неслышимых источников звука и полевой записи. В Лаборатории экспериментального звука мы разработали различные инструменты для поиска таких источников: ультразвуковые сенсоры, датчики сейсмической активности, низкочастотные электромагнитные антенны, которые позволяют записывать звуки полярного сияния и других геомагнитных колебаний нашей планеты. Это был тот инструментарий, с которым я подходил к экспедиции.

— Как технологически была организована работа в полевых условиях?
— Мы работали с несколькими типами инструментов. Электромагнитные сенсоры использовались для прослушивания неслышимых электрических сигналов, которые излучает ГЭС. Ультразвуковые микрофоны позволяли нам «слышать» море и другие природные процессы на частотах, недоступных человеческому уху. Низкочастотная антенна была предназначена для записи полярного сияния. Также мы использовали классические микрофоны для записи атмосфер пространств, контактные микрофоны для записи вибраций льда, гидрофоны для записи подводных звуков. Север очень благоприятствует такой работе, потому что здесь можно найти пространство, где человек и урбанизация уходят на второй план, естественный шум доминирует и в нем можно расслышать деятельность природы, а не человека.
⬇️⬇️⬇️