это слёз вина
им следует искупить
искупайте слёзы
искупайте виски в себе
голова вот-вот лопнет
как надутый презерватив
я слово презики (как же мерзенько...) прежде даже не говорила
никогда не
говоря уж об их использовании но
как будто я больше подхожу
для использования
чем даже эти самые гондоны
(меня рвёт от упоминания резинок — буэ-э-э-эа!.. — похлеще чем их самих)
я типа девственница гадкая дрянь но как будто он меня сто раз
изнасиловал
месячные как пузыри
в газировке живот-ной
между месячной и мозговой болями что-то
именуемое душой
по факту белая сырая лепёшка
с чёрной дырой посередине
в проруби туалетного окна
цвет уже не синий но ещё не голубой
я сдохну перед унитазом растёкшись по кафелю
пусть не сбывшегося (в силу останков моей
и так вся в слезах и крови
не хватало ещё дерьма (какие там ещё гадкие выделения ты знаешь вспоминай уродина)
схожести с манипуляцией
ввиду которой моё честное нутро будет разрываться от
выблёвывания (ой умнич—какакая высрала мозг-таки)
без того моё тело будут
выносить как мусор
зажимая носы и морщась
кровь
мозговое вещество
вывернутые кишки
(без дерьма не обошлось-таки)
и никто не поймёт что это
следствие
так называемой
души
(и о чём орёт она — эта старомодная, ЛиРич-ч-чная, вторичная блевотина...)
А нож рассвета тем острей,
Чем резче белизна.
В руках иносомний сонмы стрел —
Кому я столько з-ла?!
Как страшно выплакать глаза!
А крыл всё больше, всё рябей...
Молюcь при свете голубей:
«Убей меня, убей!».
***
Этот текст вызывает у меня отвращение. Черновую его версию я написала примерно год назад, и именно с неё началась моя идея использовать множественность ударений в верлибре. Из этой идеи выросло потом другое стихотворение, но это тоже осталось. Я наконец решила пересилить себя и опубликовать.
Полагаю, его "противность" (связанная в том числе с избыточным использованием неприятных мне слов) может выполнять определённые художественные задачи в том плане, что передаёт физически тошнотворное состояние героини (отчаянно пытающейся удержаться за опору, в ценность которой она сама уже не особо верит) резко контрастирует с "голосом души", чью старомодность я тоже попыталась использовать в качестве приёма.
Это выход за рамки привычной мне стилистики, цель к-рого — в расширении собственных поэтических границ. Как бы то ни было, текст описывает реальный опыт болезненной привязанности, когда значимый человек (ныне покойный) эксплуатировал мою эмоциональную зависимость от него. На данный момент я переосмыслила своё отношение к нему. Хотя давно, несколько лет назад, молилась о том, чтобы быть убитой — настолько тяжёлыми были мои переживания.
Теперь я далека от того, чтобы чувствовать себя именно так. В целом я стала намного бережнее относиться к себе — хотя ещё есть, над чем работать. Но я знаю наверняка, что больше не позволю себе утопать в страдании. Боли мной уже испробовано предостаточно — самое время подумать об истинном счастье.