🤩 Людвиг ван Бетховен. 33 вариации на вальс Диабелли, op. 120.
...по отношению к этой музыке — не важно, как постигаемой: умозрительно или чувственно — нужно пребывать в состоянии или, лучше, в процессе деятельности перформатора, который умеет перемещать, группировать, комбинировать, выстраивать, одним словом, структурировать…Как чтение современного текста заключается … в том, чтобы написать его заново, пересечь его письмо новым вписыванием, так и читать Бетховена — значит оперировать его музыкой, вовлекать ее в неизвестный praxis.
🤩 Вводя категорию «зерна голоса» – материальности тела в звуке, возникающей на стыке музыки и языка, – Ролан Барт противопоставляет двух оперных певцов: Дитриха Фишера-Дискау и Шарля Панзеру. Искусство Фишера-Дискау, несмотря на безупречную технику, отмечено чрезмерной выразительностью. Голос Панзеры, напротив, несет в себе само «зерно» – телесное означивание, где пение становится подобным письму.
Дыхание есть пневма — душа, которая раздувается или рвется на части...Легкие — дурацкий орган (требуха, лакомство для кошек!): они раздуваются, но не эрегируют. Напротив, через горло — место, где звуковой металл твердеет и разбивается на части, — через маску, трескающуюся под натиском означивания, прорывается к нам не душа, а наслаждение. У Фишера-Дискау я слышу только легкие и никогда не слышу язык, глотку, зубы, слизистые оболочки или нос. Все искусство Панзера, напротив, — в буквах, а не в дыхании (простая техническая особенность: когда он делает паузу внутри фразы, его дыхания не слышно).
🤩 Противопоставление экспрессии и «письма голосом» находим и в сравнении смертей Бориса Годунова и Мелизанды. Смерть Бориса — это «фенотекст»: она вся в экспрессии, историческом пафосе и драматическом означаемом. Смерть же Мелизанды — почти чистое означивание, реализующееся в самой просодии.
...смерть Бориса
экспрессивна, или, если угодно, истерична...Исполнение этой смерти неизбежно драматично: это триумф фенотекста, означивание стирается в нем под напором души как означаемого. Напротив, Мелисанда умирает лишь просодически. В ее смерти
объединяются две крайности: предельная прозрачность денотации и чисто просодическое членение высказывания…Попросту говоря, на лицо производство речи-музыки, функция которой состоит в том, чтобы удержать певца от выразительности.
🤩 Иоганн Себастьян Бах. Исполнение Ванды Ландовской концерта для клавесина № 3 в ре мажор, BWV 1054.
Я с определенностью - определенностью тела, определенностью наслаждения – слышу, что клавесинная игра Ванды Ландовской доносится из ее внутреннего тела, а не из ничего не стоящего сплетения пальцев, как у многих других клавесинистов.
🤩 Франц Шуберт. Вокальный цикл «Зимний путь» в исполнении Святослава Рихтера.
Возьмите цикл «Зимний путь»: песня «Доброй ночи» рассказывает о том, как любящий одаривает своим собственным отъездом, одаривает столь незаметно, что любимый человек даже не обеспокоен, и я также ретируюсь следом за ним. «Застывшие слезы» провозглашают право оплакивать; «Оцепенение» передает какой-то особый холод заброшенности; «Липа», красивое романтическое дерево, дерево запаха и засыпания, — утраченный покой; « У ручья» — порыв вписать - написать - совершенную любовь; наконец, «Волынщик» напоминает о бесконечном повторении фигур речи, которую ведет влюбленный.
🤩 Роберт Шуман. «Крейслериана», op. 16 в исполнении Владимира Горовицы.
Вот как я слышу тело Шумана:
в первой пьесе что-то сворачивается в клубок, а потом сплетается,
во второй — потягивается, затем просыпается: колет, колотит, тускло мерцает,
в третьей - натягивается, растягивается,
в четвертой - разговаривает, объявляет, кто-то объявляется,
в пятой — выплескивается, выкарабкивается, дрожит, взбегает , распевая, шлепая,
в шестой — говорит, читает по складам, речь распаляется до пения,
в седьмой - бьет, шлепает,
в восьмой — танцует, а еще начинает громыхать, наносить удары…
Слушайте Барта и делитесь впечатлениями в комментариях
Читая по слогам,
kvslt 🫥